.RU

2. Единство как смысл и цель истории - Акад. Т. И. Ойзерман (председатель), д-р филос наук П. П. Гайденко, канд...


2. Единство как смысл и цель истории

Если многообразных фактов, свидетельствующих о наличии един­ства или указывающих на него, недостаточно для того, чтобы кон­ституировать единство истории, т.о. быть может, следует найти иной исходный пункт. Единство — не фактическая данность, а цель. Быть может, единство истории возникает из того, что люди спо­собны понять друг друга в идее единого, в единой истине, в мире духа, в котором все осмысленно соотносится друг с другом, все сопричастно друг другу, каким бы чуждым оно ни было.

Единство вырастает из смысла, к которому движется история, смысла, который придает значение тому, что без него было бы в своей разбросанности ничтожным.

Цель может выступать как скрытый смысл, который никто не

262

имел в виду; но наблюдатель пытается истолковать его и прове­рить — или видит в нем свою осознанную задачу, проявление во­ли к единству.

1. Целью считают цивилизацию и гуманизацию человека. Од­нако в чем сущность этой цели вне упорядоченного существова­ния, ясно не определено; цель сама исторична. В качестве упоря­доченного существования целью является правовое устройство мира. Путь истории ведет от разбросанности к фактическим свя­зям в мирное и военное время, а затем к совместной жизни в под­линном единстве, основанном на праве. Такое единство открыло бы в рамках упорядоченного существования простор всем твор­ческим возможностям человеческой души и человеческого духа.

2. Целью считают свободу и сознание свободы. Все, что до сих пор происходило, следует понимать как попытки осуществить сво­боду.

Но что есть свобода — это еще само должно открыть себя на своем уходящем в бесконечность пути.

Воля к созданию основанного на праве мирового порядка не ставит своей непосредственной целью свободу как таковую, но только политическую свободу, которая открывает в существова­нии человека простор всем возможностям подлинной свободы.

3. Целью считают величие человека, творчество духа, привне­сение культуры в общественную жизнь, творения гения.

В основе всегда лежит стремление к наибольшей ясности соз­нания. Единство смысла возникает там.тде человек в погранич­ных ситуациях наиболее полно осознает самого себя, где он ставит наиболее глубокие вопросы, находит творческие ответы, способ­ные направить и определить его жизнь. Это единство, основанное на величии человека, достигается не распространением орудий и знаний, не в ходе завоевания и создания империй, не посредством таких предельных форм в устремлениях человеческого духа, как губительная аскеза или воспитание янычар *, вообще не в долго-временности и стабильности институтов и фиксированных норм, .а в светлые минуты самопостижения, сущностного откровения.

Это сущностное может быть точкой, иеч?зающей в потоке исто­рических событий. Но может стать и неким ферментом, воздейст­вующим на все происходящее. Может оно и остаться бездействен­ным воспоминанием, готовым оказать воздействие, вопросом, обращенным к будущему. А быть может, в мире и не прозвучит эхо, способное достигнуть его на недосягаемой высоте, и оно ис­чезнет, не оставив воспоминания, существуя только под знаком трансцендентности.

То, что подобные вершины представляются нам неизмеримо значимыми, связано с их причастностью к тому единству, которое мы постоянно видим перед собой, но никогда полностью не пости­гаем, к единству, к которому движется история, из которого она возникла и для которого она вообще существует.

4. Целью считают и открытие бытия в человеке, постижение бытия в его глубинах, другими словами, открытие божества.

263

Подобные цели могут быть достигнуты в каждую эпоху, и дей­ствительно — в определенных границах — достигаются; постоян­но теряясь и будучи потерянными, они обретаются вновь. Каждое поколение осуществляет их на свой манер.

Однако тем самым еще не достигнута единственная, основная цель истории. Более того, нас все время призывают отказаться от воображаемой цели в будущем и следить за тем, чтобы не упустить то, что нам дано в настоящем.

Абсолютное единство цели не достигается в толковании смыс­ла. Любая формулировка, даже если она выражает наивысшее, направлена на цель, не являющуюся наивысшей, во всяком слу­чае не в том ее значении, что все остальные цели могут быть выве­дены из какой-либо определенно мыслимой цели, и тем самым единство цели открыло бы нашему взору весь смысл истории. По­этому все предполагаемые цели действительно становятся истори­ческими факторами, если к ним стремятся или в них верят, но они никогда не становятся чем-то таким, что выходит за рамки исто­рии.

Смысл в качестве предполагаемого смысла всегда присущ соз­нанию человека в своих многообразных формах. Мы, люди, возвы­шаемся в нем к единому, о котором у нас нет конкретного знания.

Однако это стремление познать единый, всеохватывающий смысл, верить в него всегда сохраняется.

И если каждый абсолютизированный смысл неминуемо оказы­вается несостоятельным, то новые поколения в лице своих фило­софов вновь обращаются к поискам всеобъемлющего смысла, ко­торый бы господствовал в истории и продолжал бы господство­вать в ней, и теперь, когда он понят, мог бы быть воспринят нашей волей r качестве мыслимого руководящего нами смысла (это про­изошло в христианской философии истории, в учении Гегеля, Маркса, Канта и других).

Такое единство предлагают нам в тотальной интерпретации истории.

^ 3. Единство в тотальной концепции истории

В попытке постигнуть единство истории, т. е. мыслить всеобщую историю как целостность, отражается стремление исторического знания найти свой последний смысл.

Поэтому при изучении истории в философском аспекте всегда ставился вопрос о единстве, посредством которого человечество со­ставляет одно целое. Люди заселили земной шар, но были разбро­саны по его поверхности и ничего не знали друг о друге; они жили самой разнообразной жизнью, говорили на тысяче различных язы­ков. Поэтому тот, кто раньше мыслил в рамках мировой истории,

264

создавал из-за узости своего горизонта это единство ценою его ог­раничения — у нас Западным миром, в Китае — Срединной импе­рией. Все, что находилось вне этого, сюда не относилось, рассмат­ривалось как существование варваров, первобытных народов, ко­торые могут быть предметом этнографии, но не истории. Единство заключалось в следующем: предполагалось наличие тенденции, в соответствии с которой все, еще неизвестные, народы мира будут постепенно приобщаться к одной, т. е. собственной, культуре, вве­дены в сферу собственного жизненного устройства.

Если вера всегда исходила из того, что в истории существует причина и цель, то мысль хотела обнаружить их в конкретной исто­рии. Конструкции единой истории человечества были попытками объяснить знание о единстве либо божественным откровением, ли­бо способностью разума.

Поступь бога в истории стала для людей Запада зримой в пос­ледовательности актов сотворения мира, изгнания из рая, изъявле­ния божественной воли устами пророков, спасения, явления Бога людям на рубеже времен, предстоящего Страшного суда. Все то, что впервые утверждали иудейские пророки, что впоследствии бы­ло переработано в духе христианского учения Августином, повто­рялось и изменялось от Иоахима Флорского до Боссюэ, секуляри­зовалось Лессингом и Гердером *, а затем Гегелем; это всегда — представление о единой целостной истории, в которой все имеет свое место. Здесь выступает последовательность основных прин­ципов человеческого существования, которые, будучи познаны во всей своей глубине, учат тому, что, собственно говоря, есть и что происходит. Однако эта конструкция — при всей величественно­сти веры в нее и ее воплощений в течение двух тысячелетий — ока­залась несостоятельной.

а) Если я знаю целое, то каждое человеческое существование занимает в этом целом определенное место. Оно существует не для себя, его предназначение — прокладывать путь. Оно соотно­сится с трансцендентностью не непосредственно, а посредством своего места во времени, которое заклкг*ает его в некие рамки, превращает его в часть целого. Каждое человеческое существова­ние, каждая эпоха, каждый народ является звеном цепи. Против этого восстает изначальное отношение к божеству, бесконечность всеобъемлющего, которая всегда может быть целостной.

б) В знании о целостности отбрасывается наибольшая масса человеческой реальности, целые народы, эпохи и культуры отбра­сываются как не имеющие значения для истории. Они — не более чем случайность или попутное явление природного процесса.

в) История не завершена и не открывает нам своих истоков. Для названной конструкции она, однако, завершена. Начало и ко­нец найдены в виде предполагаемого откровения. Две основные исторические концепции противостоят друг другу в своей исклю­чительности.

В одном случае история являет собой целое, единство доступ­ного знанию развития, имеющего начало и конец. Я и мое время

265

находимся в определенной точке одного процесса, которая мыс­лится либо как низшая достигнутая нами глубина, либо как вер­шина пройденного до настоящего момента пути.

В другой концепции история не завершена как в действитель­ности, так и для моего сознания. Я пребываю открытым для буду­щего. Это состояние ожидания и поисков истины, еще не-знания даже того, что уже есть, но что будет полностью доступно понима­нию, только глядя из будущего. При таком понимании даже прош­лое не завершено: оно продолжает жить, его решения не пол­ностью, а лишь относительно окончательны, они могут быть пере­смотрены. То, что было, может быть истолковано по-новому. То, что казалось решенным, вновь становится вопросом. То, что было, еще откроет, что оно есть. Оно не лежит перед нами как останки былого. В прошлом заключено больше, чем было извлечено из не­го до сих пор объективно и рационально. Мыслящий человек еще сам находится в развитии, которое и есть история, он незавершен и поэтому — обладая ограниченным полем зрения, стоя на холме, а не на высоте, откуда открывается широкий горизонт,— видит, в каком направлении могут идти возможные пути, но не знает, что является истоками и целью целого.

Поэтому историю можно рассматривать как сферу опыта, поэ­тому единство тонет в бесконечности возможного. Нам остается только вопрошать. Покой великого символа целого, образа все­единства, стирающего время, а с ним прошлое и будущее,— лишь опорная точка во времени, а не окончательно познанная истина.

Однако если мы не хотим, чтобы история распалась для нас на ряд случайностей, на бесцельное появление и исчезновение, на множество ложных путей, которые никуда не ведут, то от идеи единства в истории отказаться нельзя. Вопрос заключается в том, как постигнуть это единство.

Мы прошли через длинный ряд отрицаний. Единство истории не может быть постигнуто знанием. Оно не основано на едином био­логическом происхождении человека. Единство земной поверхно­сти и общность реального времени создают только внешнее един­ство. Единство всеобъемлющей цели не может быть открыто. Идея правового порядка в мире связана с основами человеческого су­ществования, а не со смыслом истории в ее целостности и сама еще остается нерешенным вопросом. Единство не может быть понято в соотношении с тождественностью единой общезначимой истины, ибо это единство существует только для рассудка. Оно не есть движение к определенной цели или движение уходящего в беско­нечность, все увеличивающего свою интенсивность процесса. Для постижения единства недостаточно самого ясного сознания или высокого духовного творчества. Оно не заключено и в смысле, ко­торый определяет все то, что происходит или должно было бы происходить. Единство не следует понимать и как внутренне расч-

266

лененный организм целостного человечества. Историю в целом мы не способны ощутить ни как действительность, ни как пророческое

видение.

Однако и тот, кто не верит в эти дерзновенные попытки пред­полагаемого , всеобъемлющего понимания истории как некоего единства, тем не менее различит следы истины во всех этих уси­лиях постигнуть единство. Ложными эти усилия становятся тогда, когда на целое переносятся свойства частичного. Истина являет се­бя только как намек и знак.

Каждая отдельно взятая линия развития, типический образ, все фактические данные о единствах различного рода —- это уп­рощения в области истории, ложность которых становится оче­видной, как только с их помощью пытаются увидеть историю в ее целостности. Задача состоит в том, чтобы постигнуть всю много­гранность этих линий, образов, единств, оставаясь открытыми то­му, что находится за пределами всего этого, в чем заключены эти феномены, оставаясь открытыми для человека и всегда существую­щей целостности человечества, для всеобъемлющего, которое не­сет в себе то, что при всем своем великолепии есть лишь явление в мире явлений.

Притязание на идею единства остается. Всеобщая история стоит перед нами как задача.

а) Остается возможность хотя бы «обозреть» все происходя­щее в мире людей. В альтернативе— рассеянное изолированное существование или значительная централизация— мы не прини­маем ни одну из этих крайностей и обращаемся к поискам в миро­вой истории, соответствующей фактическим данным конструктив­ной упорядоченности. И если в каждой конструкции историческо­го единства знание всегда и сочетается с бездной незнания, тем не менее идея единства позволяет открыть путь к упорядочению.

б) Это единство находит свою опору з'.замкнутости нашей пла­неты, которая в качестве пространства ч почвы едина и доступна нашему господству, затем в определенности хронологии единого времени, пусть она и абстрактна, наконец в общем происхождении людей, которые относятся к одному роду и посредством этого био­логического факта указывают на общност0 своих корней, i

в) Существенная основа единства состоит в том, что люди встречаются в едином духе всеобщей способности понимания. Лю­ди обретают друг друга во всеобъемлющем духе, который пол­ностью не открывает себя никому, но вбирает в себя всех. С наи­большей очевидностью единство находит свое выражение в вере в

единого Бога.

г) Идея единства конкретно присутствует в осознании уни­версальных возможностей. Открытость такого отношения усили­вает представление, что все может иметь значение для всего, вы­зывает интерес одним тем, что оно существует. Мы живем в осоз-

267

нании пространства, в котором нет ничего безразличного, которое открывает перед нами дали как нечто, имеющее к нам непосред­ственное отношение, и вместе с тем указывает нам на настоящее как на решение о пути, которым следует идти. Обращаясь к само­му началу, никогда не проникая при этом к истокам и глядя в буду­щее, всегда остающееся незавершенным, мы видим возможности непонятной для нас целостности таким образом, будто единство целого открывается в необходимости выполнить задачи, которые ставит перед нами настоящее.

д) Если мы и не располагаем устойчивой, законченной кар­тиной целого, то у нас есть формы, в которых мы видим отражения целого.

Эти формы таковы:

История рассматривается в рамках ценностной иерархии, в ее истоках, в ее решающих этапах. Действительное членится в соот­ветствии с тем, что существенно и что несущественно.

История подчинена тому целому, которое сначала называли Провидением, а позже мыслили как закон. Даже если эта идея це­лого неверно фиксирована, она останется пограничным представ­лением того, что не может быть увидено, но внутри которого мы ви­дим; что не может быть планировано нами, но внутри чего нам надлежит планировать: история как целое единична, собствен­но исторична, а не есть просто явление природы. Остается идея упорядоченности целого, в котором все имеет свое принадлежащее ему место. Это не просто случайное многообразие, но все свойства случайного включены в одно великое основное свойство истории.

Для объяснения единства мы, со своей стороны, предложили схему мировой истории, которая, как нам кажется, в наши дни наиболее соответствует требованиям открытости, единства и эм­пирической реальности. В нашем изображении мировой истории мы пытались обрести историческое единство посредством общего для всего человечества осевого периода.

Под осью мы понимаем не сокровенные глубины, вокруг кото­рых постоянно вращаются явления, расположенные на поверхно­сти, не то, что, будучи само вневременным, объемлет все времена, скрытые облаками настоящего.

Напротив, осью мы назвали эпоху примерно середины послед­него тысячелетия до н. э., для которой все предшествующее было как бы подготовкой и с которой фактически, а часто и вполне сознательно соотносится все последующее. Мировая история че­ловечества обрела здесь свою структуру. Эту ось мы не можем считать единственной и раз навсегда данной, но это — ось всей предшествующей нашему времени краткой истории мира, то, что в сознании всех людей могло бы являть собой основу их единодушно признанного исторического единства. В этом случае реальное осе-

268

вое время — воплощение той идеальной оси, вокруг которой дви­жется объединенное человечество.

4. Выводы

Мы пытаемся постигнуть единство истории в образах целого, в ко­торых историчность человечества выступает в качестве эмпириче­ски обоснованных структур; при этом основным фактором остает­ся безграничная открытость будущего и краткость начала: мы только начинаем. История для будущего фактически бесконечна, в качестве прошлого она — открытый интерпретации беспредель­ный мир смысловых соотношений, которые, во всяком случае иног­да, как будто сливаются во все расширяющемся общем смысло­вом потоке.

Тема данной книги — не одна из общих категорий, не истори­ческие законы, а проблема единства истории в его фактическом, зримом, единичном образе, который не есть закон, но составляет тайну истории. Этот образ мы называем структурой истории. Мы видим свою задачу в том, чтобы постигнуть ее как духовную дейст­вительность человеческого бытия в определенных пространствен­но-временных рамках.

Интерпретирующее рассмотрение становится моментом воли. Единство становится целью человека. Изучение прошлого соотно­сится с этой целью. Оно сознательно используется в качестве при­мера мира в едином мире, устанавливаемого посредством право­вого порядка для устранения нужды и завоевания счастья по воз­можности для всех.

Однако эта цель предполагает лишь создание общей для всех основы существования. Единство условий для всех человеческих возможностей было бы, правда, чрезвычайно важно, но это — не конечная цель, а тоже только средство.

Мы ищем единство на более высоком уровне — в целостности мира человеческого бытия и созидания. Стремясь к этому, мы об­ретаем единство предшествующей истории посредством выявле­ния того, что касается всех людей, существенно для всех.

Однако значение этого может открыться только в динамике че­ловеческого общения. В притязании на безграничную коммуника­цию находит свое выражение взаимосвязь всех людей в возмож­ном понимании. Однако единство не исчерпывается познанным, сформулированным, целесообразным или образом цели, оно зак­лючено во всем этом лишь тогда, если в основе всего лежит комму­никация человека с человеком. Теперь возникает последний воп­рос.

Состоит ли единство людей в их единении в рамках общей ве­ры, в объективности того, что всем представляется истинным в

269

мысли и вере, в организации одной вечной истины посредством глобального авторитета?

Или же единство, доступное нам, людям, в своей истине — только единство в коммуникации наших многообразных истори­ческих истоков, сопричастных друг другу, но не тождественных в явлении мысли и символа,—единство, которое в своем многооб­разии скрывает единое, то единое, которое может сохранить свою истинность только в воле к беспредельной коммуникации в качест­ве бесконечной задачи, которая стоит перед не знающими завер­шения человеческими возможностями?

Все утверждения о совершенной чуждости людей, о невозмож­ности взаимопонимания — не что иное, как выражение разочаро­ванности, усталости, отказ от выполнения настоятельного требо­вания человеческой природы, возведение невозможности данного момента в абсолютную невозможность, угасание внутренней го­товности (33).

Единство истории как полное единение человечества никогда не будет завершено. История замкнута между истоками и целью, в ней действует идея единства. Человек идет своим великим исто­рическим путем, но не завершает его в реализованной конечной цели. Единство человека — граница истории. А это значит: достиг­нутое завершенное единство было бы концом истории. История — движение под знаком единства, подчиненное представлениям и идеям единства.

Согласно подобным представлениям, единство выражается в следующем: человечество, по-видимому, возникло из единых исто­ков, выйдя из которых оно развивалось в бесконечной изолирован­ности, а затем стало стремиться к воссоединению. Однако это об­щее происхождение — в своем эмпирическом обосновании — погружено во мрак. Повсюду, где мы видим людей, они рассеяны и различны как индивидуумы и как расы; мы "видим множество куль­тур на разной стадии развития, различное их возникновение, кото­рому, несомненно, уже предшествовало неведомое нам существо­вание человека. Единство ведет нас за собой в качестве представ­ления о некоем образе, завершенном во взаимности множества лю­дей. Однако подобные представления всегда неопределенны.

Представления о единстве обманывают, если они выступают как нечто большее, чем символы. Единство в качестве цели — бес­предельная задача; ведь все становящиеся для нас зримыми виды единства — частичны, они — лишь предпосылки возможного един­ства или нивелирование, за которым скрывается бездна чуждости, отталкивания и борьбы.

Завершенное единство не может быть выражено ясно и непро­тиворечиво даже в идеале. Такое единство не может обрести реаль­ность ни в совершенном человеке, ни в правильном мироустройст­ве или в проникновенном и открытом взаимопонимании и согла-

270

сии. Единое — это бесконечно далекая точка соотнесения, однов­ременно истоки и цель; это — единство трансцендентности. В ка­честве такового оно не может быть уловлено, не может быть исклю­чительным достоянием какой-либо исторической веры, которая могла бы бытдэ навязана всем в качестве абсолютной истины.

Если мировая история в целом движется от одного полюса к другому, то происходит это таким образом, что все, доступное нам, заключено между этими полюсами. Это — становление единств, преисполненные энтузиазмом поиски единства, которые сменяются столь же страстным разрушением единств.

Так, глубочайшее единство возносится до невидимой религии, достигает царства духов, которые встречаются друг с другом и принадлежат друг другу, тайного царства открытости бытия в сог­ласии душ. Напротив, историчным остается движение между на­чалом и концом, которое никогда не приходит к тому, что оно, по существу, означает, но всегда содержит его в себе.

^ IV. НАШЕ СОВРЕМЕННОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ

Мы живем в великой традиции исторического знания. Великие историки со времен античности, построения в области философии истории, искусство и литература расцвечивают нашу фантазию при воссоздании исторического прошлого. К этому в течение пос­ледних столетий, в качестве решающего фактора только в XIX в., присоединилось критическое исследование истории. Ни одна эпо­ха не была столь осведомлена о прошлом, как наша. Публикации, реставрированные памятники, собрания источников и их система­тизация дают нам то, чего были лишены предшествующие поколе­ния.

В настоящее время происходит как будто изменение нашего исторического сознания. Великое дело научной историографии продолжается. Однако теперь перед нами встает вопрос, как вве­сти существующий материал в новые форггч, насколько он приго­ден для того, чтобы, будучи очищен в горниле нигилизма, мог пре­образоваться в единый прекрасный язык вечных начал; и вновь история превращается из сферы знания в вопрос жизни и осозна­ния бытия, из предмета эстетического образования в серьезную проблему, которая решается в выслушивании вопросов и в отве­тах на них. То, как мы представляем себе историю, уже не безраз­лично. Смысл нашей собственной жизни определяется тем, как мы определяем свое место в рамках целого, как мы обретаем в нем ос­новы истории и ее цель.

Попытаемся охарактеризовать ряд черт исторического созна­ния в его становлении:

Новыми являются всесторонность, точность исследователь­ских методов, осмысление бесконечного переплетения каузальных факторов, а затем и объективации в совсем иных, некаузальных

271

категориях, а именно в морфологических структурах, в законо­мерностях, в идеально-типических построениях. *

Правда, мы и теперь охотно читаем простое изложение собы­тий. Мы стремимся таким образом наполнить образными представ­лениями сферу нашего внутреннего созерцания. Однако сущест­венным для нашего познания созерцание становится лишь в сово­купности с теми аналитическими методами, которые в наши дни объединяются термином «социология». Представителем такого анализа является Макс Вебер с его многомерной понятийностью в широкой перспективе исторического понимания, без фиксирования при этом целостного образа истории. В наши дни тот, кто знаком с подобным типом мышления, уже с трудом читает некоторые стра­ницы Ранке из-за расплывчатости его понятий. Проникновенное постижение предмета требует многообразных знаний и их сочета­ния при постановке вопросов, которые уже в качестве таковых бро­сают свет на изучаемый предмет. Тем самым старый метод сравне­ния благодаря обретенной теперь остроте еще сильнее подчерки­вает единичность исторических событий. Углубляясь в то, что, соб­ственно, и есть историческое, мы яснее осознаем тайну единичного и неповторимого.

В наши дни преодолевается то отношение к истории, которое видело в ней обозримое целое. Нет такого завершенного целост­ного понимания истории, в которое вошли бы и мы. Мы находимся внутри не завершенной, а лишь возможной, постоянно распадаю­щейся обители исторической целостности.

Не находим мы и исторически локализованного откровения аб­солютно истинного. Нигде мы не обнаруживаем того, что могло бы быть идентично воспроизведено. Истина скрывается в неведомом нам источнике, где все особенное в явлении представляется огра­ниченным. Ведь мы знаем: каждый раз, когда мы становимся на путь исторической абсолютизации, нас неизбежно рано или позд­но ждет убеждение в том, что мы находимся на ложном пути, и бо­лезненные удары нигилизма освобождают нас тогда от предвзя­тости и возвращают к изначальному мышлению.

Однако, несмотря на это, мы, не обладая знанием истории в ее целостности, постоянно стремимся обрести его в воспоминании, понять, где мы находимся в данный момент. Общая картина дает нашему сознанию необходимую для этого перспективу.

Сегодня, сознавая грозящую нам опасность, мы склоняемся к тому, чтобы находить относительную законченность не только в определенных процессах прошлого, но и во всей предшествую­щей истории. Она представляется нам законченной и безвозврат­но потерянной, как будто ее должно сменить нечто совершенно новое. Высказывания о конце философии, последние следы которой обнаруживаются в трудах эпигонов и историков; о конце искусст­ва, которое, воспроизводя в своей агонии прежние стили живописи, отчаянно цепляется за свои произвольные решения и личные чаяния, заменяет искусство технически целесообразными форма­ми; о конце истории в том смысле, как ее понимали до сих пор,—

272

все это стало для нас привычным. Только в последний момент мы можем, еще с пониманием, бросить взгляд на то, что уже становит­ся нам чуждым, чего уже нет и никогда не будет, еще раз выска­зать то, что вскоре будет полностью забыто.

Все это как будто не заслуживает доверия и похоже на рас­суждения, которые могут привести только к нигилизму, чтобы тем самым расчистить место чему-то, о чем нельзя сказать ничего определенного, но о чем именно потому, вероятно, говорят с тем большим фанатизмом.

Этому противостоит стремление современных людей подверг­нуть пересмотру все целостные картины истории, в том числе и негативные, ввести в сферу нашей фантазии все их многообра­зие, проверить, в какой мере они соответствуют истине. Тогда в конечном счете сложится всеохватывающая картина, внутри ко­торой остальные картины составят отдельные моменты, картина, с которой мы живем, с помощью которой осознаем настоящее и освещаем нашу ситуацию.

В самом деле, мы постоянно создаем всемирно-исторические концепции. Если из них и могут сложиться схемы истории в ка­честве возможных перспектив, то их смысл сразу же искажается, как только какое-либо целостное построение начинает рассматри­ваться как подлинное знание целого, развитие которого постигну­то в его необходимости. Истину мы постигаем лишь тогда, когда исследуем не тотальную причинную связь, а определенные при­чинные связи в их бесконечности. Лишь постольку, поскольку что-либо становится каузально постигнутым, оно может считаться познанным в этом смысле. Доказать положение, согласно кото­рому что-либо совершается вне причинной связи, совершенно не­возможно. Однако в истории перед нашим созерцающим взором предстают скачки в области человеческого созидания, открытие неожиданного содержания, преобразование в смене поколений.

Для каждой концепции целостного исторического развития теперь необходимо, чтобы эта концепция была эмпирически дока­зана. Мы отвергаем представления о событиях и состояниях, ко­торые просто открыты. Мы жадно ищем пиз?юду реальных данных. Ирреальное уже не может быть принято. Значение этого сдвига в нашем сознании становится очевидным хотя бы из того порази­тельного факта, что еще Шеллинг был уверен в том, что мир су­ществует 6000 лет с момента его сотворения, тогда как теперь ни у кого уже не вызывают сомнения свидетельства о существова­нии человека в течение более ста тысяч лет, о чем говорят, в част­ности, костные останки.

Масштаб времени в истории, который проявляется в этом, носит, правда, чисто внешний характер, но о нем нельзя забы­вать, он влечет за собой последствия для нашего сознания. Ибо теперь стало ясно, как поразительно коротка истекшая история.

Тотальность истории — открытое целое. Перед лицом этой то­тальности эмпирическое знание осознает всю незначительность своих фактических сведений и всегда готова к восприятию новых

273

фактов: философская точка зрения допускает крушение каждой тотальности в абсолютной имманентности мира. В,том случае, если эмпирические науки и философия будут служить опорой друг другу, перед мыслящим человеком откроется сфера возможностей и тем самым свобода. Открытая целостность не имеет для него ни начала, ни конца. Он не может охватить взором историю в ее завершенности.

Метод еще возможного теперь, проникающего в свою сущ­ность тотального мышления содержит следующие моменты:

— Фактические данные воспринимаются и как бы прослуши­ваются, чтобы по их звучанию определить, каков может быть их смысл.

— Мы повсюду оказываемся у границ, если хотим достигнуть внешних горизонтов.

— Эти горизонты помогают нам ощутить предъявляемые к нам требования. История заставляет того, кто взирает на нее, обратиться к самому себе и своему пребыванию в настоящем.

Чисто эстетическое отношение к истории пре­одолевается. Если в бесконечных данных исторического зна­ния все представляется достойным воспоминания только лишь по­тому, что оно было в неприкосновенности, которую бытие устанав­ливает в ее бесконечности, тогда подобная неспособность произ­вести выбор ведет к эстетическому отношению, для которого все так или иначе может служить стимулом возбуждения и удов­летворения любопытства: одно прекрасно, но и другое тоже. Этот ни к чему не обязывающий, будь то научный, будь то эстетический, историзм ведет к тому, что можно руководствоваться чем угод­но, и поскольку все становится равнозначным, уже ничто не имеет значения. Однако историческая действительность не нейтральна. Наше подлинное отношение к истории — это борьба с ней. Исто­рия непосредственно касается нас; все то, что в ней нас касается, все время расширяется. А все то, что касается нас, тем самым составляет проблему настоящего для человека. История становит­ся для нас тем в большей степени проблемой настоящего, чем менее она служит предметом эстетического наслаждения.

Наша ориентация на единство человечества значительно шире и конкретнее, чем раньше. Нам знакомо глубокое удовлетворе­ние, испытываемое, когда мы от сложного разветвления челове­чества как явления обращаемся к его единым истокам. Лишь отправляясь от этого единства, мы вновь ощущаем особенность нашей историчности, которая, будучи таким образом осознана, обретает собственную глубину, открытость для всех других и для единой всеобъемлющей историчности человека.

Речь идет не о «человечестве» как абстрактном понятии, в ко­тором тонет отдельный человек. Напротив, в нашем историческом сознании мы теперь отказываемся от абстрактного понятия чело­вечества. Идея человечества становится конкретной и зримой только в действительной истории, в ее целостности. Здесь эта идея становится прибежищем в тех истоках, откуда к нам прихо-

274

дит подлинный масштаб, когда мы оказываемся беспомощными, потерянными перед лицом катастрофы, уничтожения всех защи­щавших нас раньше привычек мышления. Из этих истоков при­ходит требование коммуникации в неограниченном его значении. Они дают нам удовлетворенное ощущение родственности, когда мы сталкиваемся с тем, что нам как будто чуждо, и общности человеческой природы всех народов. Они указывают нам цель, ко­торая открывает нашей воле возможность общения.

Мировую историю можно воспринимать как хаотическое скоп­ление случайных событий — как беспорядочное нагромождение, как водоворот пучины. Он все усиливается, одно завихрение переходит в другое, одно бедствие сменяется другим; мелькают на мгновение просветы счастья, острова, которые поток временно пощадил, но вскоре и они скрываются под водой. В общем, все это вполне в духе картины, данной Максом Вебером: мировая история подобна пути, который сатана вымостил уничтоженными цен­ностями.

При таком понимании в истории нет единства, а следователь­но, нет ни структуры, ни смысла, разве только этот смысл и эта структура находят свое выражение в необозримом числе каузаль­ных сцеплений и образований, подобных тем, которые встречаются в природе, но значительно менее точно определяемых.

Между тем задача философии истории решается в поисках этого единства, этого смысла, структуры мировой истории, а она может быть связана только с человечеством в целом.

История и настоящее становятся для нас не­расторжимыми.

Историческое сознание заключено в рамки некоей полярности. В одном случае я отступаю, вижу в истории нечто противопо­ложное, подобное далекому горному хребту, в ее целостности, в ее основных линиях и особенных явлениях. В другом — полностью погружаюсь в настоящее в его целостности, в данное мгновение, которое есть, в котором нахожусь я, в глубинах которого история становится для меня настоящим, тем, что Аль я сам.

То и другое необходимо в равной с^гтени — как объектив­ность истории в качестве другого, существующего и без меня, так и субъективность этого «теперь», без которого то другое не имеет для меня смысла. Одно обретает действительную жизнен­ность благодаря другому. Каждое из них в отдельности лишает историю ее действительности, либо превращает ее', в бесконечное знание, наполненное любым содержанием, либо предает ее заб­вению.

Но как осуществляется соединение обоих моментов? Не по­средством рационального метода. Движение одного контролирует движение другого, одновременно способствуя ему.

Эта основная ситуация исторического сознания определяет способ того, как мы обнаруживаем структуру истории в ее целост­ности. Отказаться от этого невозможно, ибо тогда это убеждение станет неожиданно и неконтролируемо господствовать над нашими


-9-chuvstvennoe-empiricheskoe-i-teoreticheskoe-poznanie-filosofiya-uchebnik-2-e-izd-m-gardariki-2002-736-s.html
-9-gosudarstvennaya-sluzhba-v-ukraine-1-ponyatie-i-priznaki-gosudarstva-istori-cheskie-usloviya-vozniknoveniya.html
-9-kiberneticheskie-aspekti-informatiki-teoreticheskie-osnovi-informatiki.html
-9-nasledovanie-avtorskih-prav-uchebnik-bliznec-i-a-leontev-k-b-pod-red-i-a-blizneca-.html
-9-ponyatiya-i-vidi-sdelok-soglasno-1-ponyatie-i-priznaki-gosudarstva-istori-cheskie-usloviya-vozniknoveniya-gosudarstva-ti.html
-9-preodolenie-absurda-smerti-smehom-vetoj-rabote-nami-budet-issledovana-problema-eticheskogo-vibora-literaturnogo.html
  • institute.bystrickaya.ru/contacts.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/otvetstvennost-subektov-malogo-predprinimatelstva-za-sovershenie-nalogovih-pravonarushenij.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/3-regionalnie-riski-v-sisteme-strategicheskogo-upravleniya-regionami-rossii-informacionnij-byulleten-15-dekabr-2010-g.html
  • knigi.bystrickaya.ru/smeshannie-ultrazvukovie-simptomokompleksi-novoobrazovanij-shitovidnoj-zhelezi-ii-gruppa-follikulyarnie-neoplazii.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/administrativno-pravovoj-status-dolzhnosti-gosudarstvennoj-sluzhbi.html
  • college.bystrickaya.ru/18danchni-zadlzheniya-otchet-za-dohodite-62.html
  • literature.bystrickaya.ru/centr-veb-reshenij-irkutskoe-agentstvo-razvitiya-biznesa.html
  • composition.bystrickaya.ru/perechen-zatrat-informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga-19-720-30-maya-2011-g.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/razvitie-nomenklaturno-oligarhicheskogo-rezhima-pri-prezidente-vputine-yu-a-nisnevich-politika-otkritimi-glazami.html
  • textbook.bystrickaya.ru/istoriya-srednih-vekov.html
  • nauka.bystrickaya.ru/uchebnoe-posobie-stranica-21.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-specialnost-finansi-i-kredit-specialnost-buhgalterskij-uchet-analiz-i-audit-stranica-9.html
  • pisat.bystrickaya.ru/trebovaniya-k-opisaniyu-vipolnyaemih-rabot-otkritij-konkurs-naimenovanie-konkursa-opredelenie-podryadchika-po-proektirovaniyu.html
  • znanie.bystrickaya.ru/avtomaticheskoe-upravlenie-privodom-pogruzhnogo-nasosa-neftyanoj-skvazhini-v-usloviyah-krasnoleninskogo-mestorozhdeniya.html
  • universitet.bystrickaya.ru/tur-sredizemnomorskaya-novogodnyaya-skazka-novij-god-v-lloret-de-mar-25-12.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kraevoj-ugol-yavlyaetsya-meroj-smachivaniya-on-opredelyaetsya-kak-ugol-mezhdu-tverdoj-poverhnostyu-i-kasatelnoj-v-tochke-soprikosnoveniya-treh-faz-ugol-otschitivaetsya-v-storonu-zhidkoj-fazi.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-150204-osnovi-professionalno-proizvodstvennoj-podgotovki-i-semestrovie-raboti-stranica-10.html
  • thesis.bystrickaya.ru/povishenie-bezopasnosti-dvizheniya-na-pr-leningradskij-snizhenie-avarijnosti.html
  • reading.bystrickaya.ru/lekciya-19-vospriyatie-kak-deyatelnost-lekciya-psihicheskie-yavleniya-i-zhiznennie-processi.html
  • textbook.bystrickaya.ru/habarovskij-kraj-monitoring-sredstv-massovoj-informacii-10-sentyabrya-2010-goda.html
  • report.bystrickaya.ru/istoriya-benetton-chast-2.html
  • universitet.bystrickaya.ru/strategii-i-programmi-razvitiya-municipalnogo-obrazovaniya-uchastie-v-federalnih-i-regionalnih-celevih-programmah-investicionnaya-deyatelnost-32-kompleksnij.html
  • textbook.bystrickaya.ru/informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga-48-699-13-dekabrya-2010-g-stranica-2.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/uchitel-biologii-programma-kvalifikacionnogo-ekzamena-dlya-pedagogicheskih-i-rukovodyashih-rabotnikov-obrazovatelnih.html
  • institut.bystrickaya.ru/temi-referatov-dlya-studentov-5-kursa-1-referat-po-kazhdomu-iz-treh-blokov.html
  • thesis.bystrickaya.ru/primorskogo-kraya-postanovlenie.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/razrabotke-kraevoj-programmi-energosberezheniya-gosudarstvennij-administraciya-altajskogo-kraya-zakazchik-meropriyatij-stranica-4.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/potok-realnih-deneg-ot-operacionnoj-deyatelnosti-uchebno-metodicheskoe-posobie-moskva-2003-udk-06-81-12-bbk-65-050-9224.html
  • institut.bystrickaya.ru/srednyaya-godovaya-zarabotnaya-plata-lic-nanyatih-po-trudovomu-dogovoru-inahodyashihsya-na-gosudarstvennoj-sluzhbe-v-razbivke-po-sektoram-ekonomiki.html
  • reading.bystrickaya.ru/literatura-obshie-istochniki-i-specialnie-istochniki-stranica-3.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/mestnaya-promishlennost-nevelskij-gorodskoj-okrug.html
  • institute.bystrickaya.ru/geroi-chechenskoj-vojni-konkurs-znatokov-istorii-geroi-nashego-vremeni.html
  • textbook.bystrickaya.ru/k-valifikacionnie-trebovaniya-i-dolzhnostnie-obyazannosti-rabotnikov-obshego-i-professionalnogo-obrazovaniya-professionalno-kvalifikacionnih-grupp-stranica-7.html
  • books.bystrickaya.ru/chto-takoe-nasha-rabota-eto-zakonnij-povod-kazhdij-den-ujti-iz-doma-chtobi-otdohnut-ot-semi-a-potom-vernuvshis-zhalovatsya-domochadcam-kak-tam-bilo-tyazhelo-stranica-24.html
  • education.bystrickaya.ru/1-preobrazovateli-chastoti-stranica-9.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.