.RU

3. Рождение сравнительно-исторического метода в языкознании - Учебно-методический комплекс по дисциплине «с п е...



^ 3. Рождение сравнительно-исторического метода в языкознании


Сравнительно-историческое языкознание – область языкознания, объектом которой являются родственные, т.е. генетически связанные языки. Конкретно в сравнительно-исто-рическом языкознании речь идет об установлении соотношений между родственными языками и описании их эволюции во времени и пространстве; сравнительно-историческое языкознание пользуется как основным инструментом исследования сравнительно-историчес-ким методом; наиболее общая форма исследований – сравнительно-исторические грамматики (включающие в себя прежде всего фонетику) и этимологические словари (лексика).

Сравнительно-историческое языкознание противостоит описательному, или синхроническому, языкознанию, нормативному и общему языкознанию. Вместе с тем сравнительно-историческое языкознание связано как с описательным языкознанием, так и с общим языкознанием взаимовлияниями в целом ряде вопросов.

Обычно возникновение сравнительно-исторического языкознания, прежде всего его яд-ра – сравнительно-исторической грамматики, связывают со знакомством европейских лингвистов с санскритом в конце 18 в. и ролью общего идейно-интеллектуального контекста, который складывался в научно-философской, литературно-художественной и общественной жизни Европы во второй половине 18 в. – первые десятилетия 19 в. К этому времени в естественных науках (прежде всего) был накоплен большой конкретный материал, давший основание первым универсальным классификациям и таксономиям, открывшим возможность рассмотреть целое, определить иерархию его частей и предположить, что сама она есть результат действия неких общих законов. Весь этот этап работы подразумевал существенную роль эмпирического сравнения фактов и неизбежно приводил к выводу, согласно которому за внешне разнообразными фактами должно крыться (по крайней мере, в значительном числе случаев) внутреннее единство, нуждающееся в истолковании. Принципом истолкования науки того времени стал историзм, т.е. признание развития во времени, осуществляющегося естественным образом (а не божественной волей, реализующей некий общий план), по законам, которые не только описывают самое смену одних форм другими, но и конкретный вид, ими принимаемый. Отсюда новая установка в трактовке фактов: в них склонны были видеть уже не "лестницу" форм ("существ" – в биологических науках), но "цепь развития", предполагающую естественное изменение форм. Изменяемость форм (идея, в полном своем виде оформившаяся к середине 19 в., ср. "Происхождение видов" Ч. Дарвина, 1859), объясняемая их историей, стала выступать как причина их многообразия. Само развитие мыслилось в двух вариантах: чаще как восходящая линия от простого к сложному и улучшенному, реже как нисходящая линия, связанная с деградацией.

Для сравнительно-исторического языкознания оказались важными также результаты исследований в области естественных наук: оформление понятия системы, определяющей взаимодействие частей целого, нередко определяемой термином "организм", и выдвижение идеи модели-архетипа, объединяющей развитие всех реально засвидетельствованных конкретных типов.

В 10-х гг. 19 в. идеи сравнительно-исторического языкознания воплотились в исследованиях сравнительно-исторического характера, в которых была применена и соответствующая техника исследований, опиравшихся преимущественно на данные индоевропейских языков, и таким образом сравнительно-историческая грамматика этих языков стала ведущей дисциплиной сравнительно-исторического языкознания, оказавшей стимулирующее влияние на развитие других частных сравнительно-исторических грамматик.

Главные фигуры той революции в сравнительно историческом языкознании, которая привела к созданию сравнительно-исторической грамматики, были Франц Бопп ("О системе спряжения санскритского языка в сравнении с таковою в греческом, латинском, персидском и германских языках", 1816), Расмус Раск ("Разыскания о древнесеверном языке", 1818), Якоб Гримм ("Грамматика немецкого языка", т. 1 – 4, 1819 – 1837, речь идет о германских языках) и Вильгельм фон Гумбольдт ("О сравнительном изучении языков применительно к различным эпохам их развития", 1820, и др.).

Гумбольдт теоретически обосновал статус сравнительно-исторического языкознания как не только особой, но и автономной лингвистической дисциплины, выводы которой имеют, однако, первостепенное значение при изучении культуры, интеллектуальной деятельности, народной психологии. Заслугой Гумбольдта было выделение языкознания как новой науки исторического цикла – "сравнительной антропологии". При этом задачи сравнительно-исторического языкознания понимались им исключительно широко: "...язык и постигаемые через него цели человека вообще, род человеческий в его поступательном развитии и отдельные народы являются теми четырьмя объектами, которые в их взаимной связи и должны изучаться в сравнительном языкознании". Уделяя большое внимание таким ключевым для сравнительно-исторического языкознания проблемам, как внутренняя форма, связь звука и значения, языковая типология и т.п., Гумбольдт в отличие от многих специалистов в области сравнительно-исторического языкознания, и в историческом аспекте изучения языка подчеркивал связь с духом творчества, с категорией значения в широком смысле слова (язык и мышление). Тем самым принцип историзма в языкознании получил понимание, выходящее далеко за рамки сравнительно-исторических грамматик.

Боппу наука обязана созданием первой сравнительно-исторической грамматики индоевропейских языков (1833 – 1849), открывшей серию подобных грамматик больших языковых семей; выработкой методики последовательного сравнения форм в родственных языках; попыткой интерпретации самого феномена родственных языков. Особое значение имело обращение к санскриту, который в пространстве и времени был наиболее удален от европейских языков, не имея с ними контактов в своей истории, и тем не менее сохранил с особой полнотой древнее состояние.

Заслуга Раска состояла в выработке методики анализа соотносимых друг с другом грамматических форм и в демонстрации разных степеней родства между языками. Дифференциация родства по степени близости явилась необходимой предпосылкой к построению схемы исторического развития родственных языков. Такая схема была предложена Гриммом, рассмотревшим систематически три степени развития германских языков (древнюю, среднюю и новую) – от готского до новоанглийского. Начиная с Гримма, понятие "исторической грамматики" группы языков и особенно отдельного языка стало в языкознании реальностью (при этом – в отличие от опыта Гримма – "сравнительная" часть в таких исторических грамматиках нередко отступала на задний план или присутствовала в скрытом виде).

Таким образом, к 30 – 40-м гг. 19 в. сравнительно-историческое языкознание завоевало себе прочное место в языкознании и начало оказывать значительное влияние на другие его области. В это время происходит становление сравнительно-исторического языкознания, его принципов, методов и техники исследования.

Быстрое развитие сравнительно-исторического языкознания, и прежде всего теории и практики сравнительно-исторических грамматик, привело к тому, что уже к середине 19 в. оно стало рассматриваться не только как самая развитая и точная (благодаря высокому уровню формализации) гуманитарная дисциплина исторического (и сравнительного) цикла, но и как образец для ряда других наук, основанных на принципе историзма и компаративизма. Под влиянием успехов сравнительно-исторического языкознания и сравнительно-исторического метода в языкознании оформляются такие направления в европейской науке второй половины 19 в., как сравнительная мифология, сравнительное право, сравнительное литературоведение.


^ 4. Научная деятельность Августа Шлейхера


То, что многие языки очень похожи друг на друга, в Европе замечали очень давно. Уже в XVI – XVII вв. писали о том, что сходство между собой, например, немецкого и голландского языков или же испанского с португальским, французским и итальянским объясняется происхождением от общего предка. Тогда же были известны и некоторые семьи похожих друг на друга языков за пределами европейского мира, семитская, тюркская. Но все это были лишь предположения. Доказывать родство языков ни в XVI, ни в XVIII в. еще не умели.

Толчок к рождению сравнительно-исторического метода дало откры­тие европейцами древнего языка индийской культуры – санскрита. К концу XVIII в. Индия была завоевана англичанами. Поначалу европейцам ин­дийцы казались совершенно на них не похожим и очень отсталым наро­дом. Но вот в 1792 г. У. Джонс, английский путешественник, который прожил долгое время в Индии, учился у индийских учителей, знавших наизусть классические тексты, в том числе и грамматику Паники, делает в Королевском научном обществе в Калькутте доклад, перевернувший пред­ставления того времени.

Оказалось, что индийцы обладают древней и очень богатой культурой. При этом индийская мифология очень похожа на древнейшую мифоло­гию европейских народов, а главное – санскрит, древнеиндийский язык, оказался очень сильно похож на языки Европы. Человек, знающий только один свой родной европейский язык, легко догадывается о значении многих санскритских слов. Но, конечно, особенно поражает сходство санск­рита с древними языками европейской культуры – древнегреческим и латинским, в то время еще хорошо известными каждому образованному ев­ропейцу. Огромное количество слов санскрита было понятно человеку, знающему эти языки.

В это время ведущим научным подходом во многих науках стал исто­рический подход. Идея исторического развития овладела умами. Сходство индийских языков с европейскими сразу было осознано как свидетельство общего происхождения народов – их носителей. Возникло существующее в науке о языке и по сей день представление о единой индоевропейской семье языков, куда входят и санскрит, и греческий, и латинский, и древнегерманский, и древнеславянский, и их современные языки-потомки.

Всего через четверть века после открытия санскрита появилась первая книга, где проводилось сравнительное изучение индоевропейских языков; её написал выдающийся немецкий ученый Франц Бопп (1791 – 1863). Другим замечательным ученым того времени, основателем германского языкознания стал Якоб Гримм (1785 – 1863), имя которого мы знаем с детства, потому что помимо изучения языков он вместе с братом Вильгельмом собирал и издавал германские народные сказки.

Ф. Бопп, Я. Гримм и многие другие ученые, среди которых стоит упомянуть первого русского ученого в этой области А.Х. Востокова, собрали значительный языковой материал. Они многое выяснили в истории разных индоевропейских языков. Например, в старославянских и древнерусских памятниках существовали две особые буквы: «юс большой» и «юс малый», звучание которых не было ещё известно; А.Х. Востоков, сопоставив между собой разные славянские и другие индоевропейские языки, установил, что этими буквами обозначались когда-то существовавшие носовые гласные. Ученые этого поколения открыли, что между звуками разных индоевропейских языков имеются регулярные соответствия. Однако первому поколению индоевропеистов мешали некоторые предположения, казавшиеся ошибочными. Например, большая древность санскрита послужила основой для неверной гипотезы о том, что это древнейший язык, на котором выражалась "первоначальная мудрость" индоевропейских народов, и что все другие языки данной семьи от него происходят.

Новый этап развития сравнительно-исторического метода связан с именем крупнейшего немецкого ученого Августа Шлейхера (1821 – 1868). За свою недолгую жизнь он успел сделать очень много. Ему принадлежат сравнительная грамматика индоевропейских языков, "Индоевропейская хрестоматия", труды по отдельным ветвям индоевропейской семьи, прежде всего по германским и славянским языкам. Первым он начал систематическое изучение литовского языка, показав, что этот язык очень важен для индоевропеистики, поскольку сохранил много древних явлений. Писал он и труды теоретического характера, в которых чувствуется влияние В. фон Гумбольдта.

А. Шлейхер интересовался и конкретными фактами, и общими зако­нами развития языков. В это время самой активно развивавшейся наукой стала биология, особенно большую популярность получила появившаяся в 50-х гг. ХIX в. теория эволюции Чарлза Дарвина. А. Шлейхер стал после­дователем Дарвина в языкознании. Ему представлялось, что языки – это те же организмы. Они рождаются, растут, стареют и умирают, ведут между собой борьбу за существование и подчиняются законам естественного от­бора. Такой подход, конечно, был слишком упрощенным и прямолиней­ным, но на его основе удалось выяснить многие закономерности развития языков.

Ряд утверждений А. Шлейхера был отброшен последующей наукой. Он сохранял романтические представления о древних индоевропейских язы­ках (санскрите, древнегреческом, латинском) как самых совершенных и связанных с "мудростью древних", доказательством совершенства служи­ла большая морфологическая сложность этих языков. Как и В. фон Гум­больдт, он выделял два этапа в развитии языков; доисторический этап он понимал, как и его великий предшественник, в связи с развитием языков от простого к сложному. Но последующий исторический этап А. Шлейхер понимал как регресс, "распад языка в отношении звуков и форм". Такие языки, как английский или французский, морфология которых упрости­лась, согласно его взглядам регрессировали очень сильно, немецкий не­сколько меньше. Современная наука не только отказалась от такого рода оценок, но и показала, что путь развития от сложной морфологии к более простой вовсе не является обязательным для развития языков в истори­ческий период, что многие языки развиваются совершенно не так, как индоевропейские. А. Шлейхер слишком прямолинейно понимал "зрелость" и "старость" языков.

В то же время выдвинутая А. Шлейхером схема развития языковых се­мей выдержала проверку временем и сохранилась до сих пор. Эта схема иногда называется концепцией родословного древа языков. Согласно ей языковая семья образуется в результате распада некогда единого праязыка. В силу исторических условий (одни народы мигрируют в разных на­правлениях, другие остаются на месте и т.д.) народ – носитель праязыка распадается на части. Постепенно языки этих частей, развиваясь незави­симо друг от друга, превращаются в отдельные языки. Такой процесс дроб­ления языков может происходить многократно, но обратный процесс схож­дения языков невозможен. Если языки ведут "борьбу за существование", то один из них в конечном итоге побеждает и побежденный язык преж­девременно погибает, однако какой-то третий язык на основе «скрещения» двух родственных или неродственных языков появиться не может. Если изобразить такую схему развития графически, то она действительно напоминает родословное древо какого-нибудь рода, происходящего от общего прародителя, или же схему развития животного или растительного мира в биологической систематике. А. Шлейхер первым разработал и конкретное родословное древо индоевропейских языков, предложив гипотезу о постепенном распадении индоевропейского праязыка на нам известные группы.

Конкретные схемы А. Шлейхера быстро устарели и сейчас имеют лишь исторический интерес. Однако сама общая концепция развития семей, не раз подвергаясь суровой критике, дожила с некоторыми уточнениями до наших дней. Предложенная им лингвистическая систематика стала одно­временно и способом удобной и научно обоснованной классификации языков по семьям, и средством объяснения процессов исторического раз­вития языков. И сейчас наиболее обычные классификации языков – это так называемые генетические, по семьям.

Языки развиваются от единого праязыка к множеству языков (их коли­чество не увеличивается беспредельно лишь потому, что часть языков вы­мирает), а языковед идет в обратном направлении: от множества известных языков к реконструкции все меньшего числа языков-предков и, нако­нец, древнейшего праязыка (языка-основы). А. Шлейхер писал: "Если два или несколько языков употребляют для выражения значения и отношения настолько близкие звуки, что мысль о случайном совпадении оказывается совершенно неправомерной, и если, далее, совпадения проходят через весь язык и обладают таким характером, что их нельзя объяснить заимствова­нием слов, то подобного рода тождественные языки, несомненно, проис­ходят из общего языка-основы, они являются родственными". На таком же подходе строятся и современные исследования по сравнительно-исто­рическому языкознанию.

А. Шлейхер первым показал, что санскрит не есть индоевропейский праязык, что он сформировался уже после отделения восточных индоев­ропейских языков (индийских и иранских) от остальных. Имея достаточно большое количество данных по нескольким ветвям индоевропейской се­мьи (впрочем, как позже выяснилось, не по всем), ученый первым взялся за задачу реконструкции индоевропейского языка. Он сопоставлял санскрит и древнегреческий, латинский языки, которые можно было рассматри­вать как праязыки промежуточного уровня, а также находящиеся на том же уровне реконструированные праязыки вроде праславянского или прагерманского. Как часто бывает, первые успехи на пути решения некото­рой проблемы приводят к иллюзорным представлениям о том, что пробле­ма решена полностью. В статье о теории Дарвина А. Шлейхер назвал индоевропейский праязык "нам совершенно известным", а вскоре в печати появилась знаменитая басня "Овца и кони", первый и последний опыт сочинения произведения на этом языке.

Перед нами первый абзац знаменитой индоевропейской басни А. Шлейхера: Avis, jasmin varna na a ast, dadarka akvams, tarn, vagham garum vaghantam, tarn, bharam magham, tarn, manum aku bharantam. Avis akvabhjams a" vavakat: kard aghnutai mai vidanti manum akvams agantam.

Вот ее русский перевод:

«Овца, (на) которой не было шерсти, увидела коней, везущих тяжелую повозку (с) большим грузом, быстро несущих человека. Овца сказала ко­ням: сердце теснится (во) мне, видя коней, несущих человека. Кони сказали: послушай, овца, сердце теснится (от) увиденного: человек – господин, делает шерсть теплой одеждой (для) себя и (у) овец нет шерсти. Услышав это, овца повернула (в) поле» (в скобки заключены слова, у которых нет прямых соответствий в индоевропейском тексте).

Некоторые корни слов можно опознать, даже не будучи лингвистом. В vidanti – «ви- дя» – узнается русский корень -вид-, а в manum – "человека" – нетрудно увидеть английское man или немецкое Мапп. Слово avis – "овца" имеет часть -av-, сходную с -ов- в овца (-ц- – старый уменьшительный суффикс, имеющийся в словах вроде оконце, ср. слово овен, где его нет), А в словах па и ast можно узнать русские не и есть. Иногда соответствующее
слово в русском языке стало редким: мало кто сейчас знает слово волна в значении "овечья шерсть", хотя оно есть еще у Л. Толстого, ср. varna с тем же значением (английское wool тоже отсюда). Некоторые корни в русском языке не сохранились, хотя могли вернуться в качестве заимствований из других индоевропейских языков. Видя у А. Шлейхера kard – "сердце", легко вспомнить слова кардиология, кардиограмма и др.; действительно, эти слова происходят из греческого, где слово со значением "сердце" по­хоже на kard. Человек, знающий греческий и латинский языки, опознает в басне немало корней (например, -аkv- – "конь" соответствует латинскому equus и ряд окончаний: можно заметить, что слова в винительном падеже единственного числа кончаются в басне на -ит или -ат, такие окончания есть и в древних языках.

Материал басни помогает сформулировать некоторые принципы сравнительно-исторического анализа. Например, сравниваться должны не це­лые слова, а их составные части: корни, окончания, причем корень дол­жен быть взят не в современном, а в более древнем виде. Глядя на перевод, нетрудно заметить, что А. Шлейхер специально подбирал свой текст: в нём немного корней, но зато одни и те же слова представлены в разных грамматических формах (в частности, существительные в разных падежах), что и даёт возможность показать всю индоевропейскую систему склонения и спряжения.

Писать на праиндоевропейском языке, безусловно, было очень инте­ресно. Однако уже следующее поколение индоевропеистов отказалось от такого рода творчества. Стало ясно, что мы не можем утверждать, что ре­конструированный язык басни – это действительно праиндоевропейский язык, хотя все басенные корни и окончания действительно имеют парал­лели в известных индоевропейских языках. Почему?

Во-первых, А. Шлейхер владел еще не всем материалом. Например, спустя почти полвека после его смерти ученый из Чехии Бедржих Гроз­ный расшифровал тексты II тысячелетия до новой эры, написанные в Малой Азии на хеттском языке. Оказалось, что это тоже индоевропейский язык, принадлежавший к особой, сейчас уже полностью вымершей ветви. Позд­нее расшифровали тексты и на других языках этой ветви. Материал этих языков заставил пересмотреть многие представления индоевропеистов.

Во-вторых, праиндоевропейский язык не был абсолютно един; в нем были свои диалекты. Иногда одни реконструкции дают информацию об одном диалекте, другие – о другом. Свести все воедино очень трудно.

В-третьих, не всегда ясно, какую временную глубину имеют те или иные реконструкции. Индоевропейский праязык существовал длительное время, затем также не одно столетие шел процесс его распада. В тех же самых словах мы можем восстановить корни такими, какими они выгля­дели в период единого праязыка, в других случаях – другие корни времен, когда праязык уже начал распадаться, в третьих случаях – корни еще более позднего времени. Иногда даже в одном корне реконструированные звуки (фонемы) могут относиться к разному времени. Поэтому в шлейхеровской басне могли сосуществовать элементы, относившиеся к разному времени и к разным диалектам.

В-четвертых, и это, пожалуй, самое главное, даже если бы мы учли весь существующий материал и смогли разделить разные диалекты и разные временные пласты, мы все равно бы не восстановили праязык целиком. Восстановить можно лишь то, что оставило след в реально известных языках. Но многое исчезло бесследно. Это хорошо видно там, где праязык дошел до нас. Например, латинский язык может с оговорками рассматриваться как романский праязык. Если сравнивать этот язык с тем, что полу­чается из реконструкций, можно видеть, насколько он богаче. Только один пример. В латыни пассив образуется двумя способами (одним в одних вре­менах, другим в других): синтетическим, с помощью глагольных оконча­ний, и аналитическим, сочетанием шагала быть с пассивным причастием. В итальянском, испанском, французском и других языках сохранился аналитический пассив, а от синтетического ничего не осталось. Если бы не было латинских текстов, лингвисты бы никогда не знали, что там пас­сивов было два. С еще большей вероятностью можно предполагать множе­ство бесследно исчезнувших слов и грамматических форм в праиндоевропейском языке.

Современные индоевропеисты не сомневаются в том, что индоевро­пейский праязык существовал. О нем сейчас известно намного больше, чем во времена А. Шлейхера. Но текстов на нем никто не пишет. Восстановление этого языка до такого уровня, чтобы можно было писать на действительно существовавшем языке, невозможно.


^ 5. Научная деятельность И.А. Бодуэна де Куртенэ


Во второй половине XIX в. наука о языке в ос­новном продолжала традиции, начало которым положил немецкий учёный Август Шлейхер. Главной задачей науки считалось изуче­ние родственных связей языков, прежде всего индоевропейских, и составление сравнительных исторических грамматик и словарей. Учёные то­го времени значительно усовершенствовали сравнительно-исторический метод, преодолев ряд ошибочных представлений А. Шлейхера. Од­нако вместе с тем учёные вообще отказались от постановки каких-либо широких проблем лингвистики, целиком сосредоточившись лишь на частных вопросах истории конкретных язы­ков. Изучение современных языков по-прежне­му считалось занятием недостойным учёного.

Но были лингвисты, которые пытались вый­ти за столь узкие рамки. Пожалуй, самым выда­ющимся среди них был Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ (1845 – 1929). Он прожил долгую и в целом счастливую жизнь, хотя были в ней и вынужденная разлука с родным краем, и даже тюремное заключение.

Необычная фамилия учёного восходит к древ­нему французскому роду де Куртенэ, а предки его (среди них был один по имени Бодуэн [Балдуин]) правили в Латинской империи, государст­ве, основанном крестоносцами в Константино­поле. Позже одна ветвь рода переселилась в Польшу, а сам Иван Александрович (Ян Игнацы Нечислав) принадлежал к польским дворянам. Он родился в Радзымине близ Варшавы, в части Польши, которая входила в состав России; окон­чил Варшавский университет. Однако после поражения Польского восстания 1863 – 1864 гг. царское правительство не разрешало польским интеллигентам работать в Привислинском крае, как называлась тогда Русская Польша. Завершив обучение за границей и защитив в 29 лет док­торскую диссертацию, Бодуэн де Куртенэ уехал преподавать в Казанский университет. Именно в Казани он нашёл себя как учёный: там сложи­лась его научная концепция, там же он создал школу языковедов. Позже учёный работал в Юрьеве (ныне Тарту в Эстонии), затем в польском Кракове, тогда принадлежавшем Австро-Венгрии, и, наконец, в Петербурге, где у него также поя­вилось много учеников.

Бодуэн де Куртенэ писал и издавал свои ра­боты на трёх языках: русском, польском и немец­ком. Он активно участвовал в политической жиз­ни, выступая за права языков малых народов России. За это в 1913 г. его арестовали, а затем несколько лет, вплоть до Февральской револю­ции, не допускали к работе в Петроградском уни­верситете. В 1918 г. Польша стала независимым государством и Иван Александрович вернулся на родину, где пользовался большим уважением. В двух странах – России и Польше – он по пра­ву считается отечественным языковедом.


Открытие фонемы

Научная деятельность И.А. Бодуэна де Куртенэ была многообразной. Он занимался русским, польским, словенским и другими славянскими языками, индоевропеистикой и тюркологией. Бодуэн де Куртенэ коренным образом перера­ботал словарь Владимира Ивановича Даля, сде­лав его более упорядоченным. При активном участии учёного была подготовлена реформа русской орфографии, осуществлённая в 1917 – 1918 гг. Первым из профессиональных лингвис­тов он обратил серьёзное внимание на создавав­шиеся в то время искусственные международные языки (эсперанто и др.). Он же впервые сделал объектом научного исследования воровской жаргон русского языка («блатную музыку»), по­святив ему статью. Бодуэн де Куртенэ стремил­ся разработать принципы справедливой языко­вой политики в России. И всегда учёный обращал внимание на общелингвистические проблемы, связывая самые, казалось бы, частные вопросы с общей теорией языка.

Начиная с ранних работ, Бодуэн де Куртенэ, как несколько позже и Ф. де Соссюр, подчёркивал, что научное языкознание не сводится только к изучению языковой истории и родственных связей языков. Он указывал, что необходим «всесторонний разбор положитель­но данных, уже сложившихся языков», среди ко­торых главное место занимают «живые языки народов во всём их разнообразии». Для того вре­мени подобный подход был новаторским.

Очень резко Бодуэн де Куртенэ выступил про­тив биологических идей А. Шлейхера: «Причис­лять язык к „организмам", языковедение же к естественным наукам есть пустая фраза, без фа­ктической подкладки... Сущность человеческо­го языка исключительно психическая. Сущест­вование и развитие языка обусловлено чисто психическими законами... Так как язык возмо­жен только в человеческом обществе, то кроме психической стороны мы должны отмечать в нём всегда сторону социальную. Основанием языковедения должна служить не только инди­видуальная психология, но и социология».

Психологический подход к языку опреде­лял для И.А. Бодуэна де Куртенэ принципы изучения фонетики и грамматики. Фонетика в европейских странах вплоть до второй полови­ны XIX столетия была развита недостаточно. Описания звуков по своей точности и разрабо­танности значительно уступали индийским и арабским. Новый этап развития фонетики на­чался, когда во второй половине XIX в. родилась экспериментальная фонетика. Впервые появилась возможность с помощью приборов изучать акустические свойства звуков и деятель­ность голосового аппарата человека. Однако ус­пехи акустики и физиологии требовали линг­вистического осмысления. Выяснилось, что в руках исследователей появился инструмент, да­же слишком мощный для нужд науки о языке. Уже самые простые технические средства да­вали возможность выделять значительно боль­ше признаков, чем это нужно для описания язы­ка. Выяснилось, что многие фиксируемые приборами звуковые нюансы речи не осозна­ются человеком и не служат в языке для разли­чения смысла. Нужны были критерии, позволя­ющие отделять лингвистически значимые различия от незначимых.

В связи с этим Бодуэн де Куртенэ разграни­чил две разные дисциплины, изучающие звуки речи. Одна из них – это акустико-физиологическая фонетика, исследующая объективные свойства звуков с помощью приборов. Другой он дал название «психофонетика», однако поз­же для неё установился термин фонология. Первая дисциплина изучает звуки реальной речи, создаёт базу для второй, но только косвен­но относится к языкознанию. Вторая дисципли­на – прямо лингвистическая, она исследует зву­ки как представления человеческой психики, которые служат в языке для выражения смысла. И.А. Бодуэн де Куртенэ впервые выделил главную единицу фонологии – фонему (от греч. «phone» – «звук»). Этот термин сущест­вовал и раньше, но Бодуэн де Куртенэ придал ему новый смысл. Он так определял фонемы: «Это единые, непреходящие представления зву­ков языка». В отличие от звуков с их зависимо­стью от индивидуальности говорящего, от об­становки речи фонема существует вполне объективно, одинаковым образом для всех. Как мельчайшая единица языка, она принадлежит сознанию человека, а не потоку звуковой речи. В фонему объединяются звуки, которые для но­сителя языка не различаются между собой. На­пример, в русском языке [э] в слове этот (пе­ред твёрдым согласным звуком) и в слове эти (перед мягким согласным) произносится по-разному: во втором случае язык поднимается выше, чем в первом; на слух эти звуки тоже раз­личаются. Однако носитель русского языка не ощущает этого различия, для него это один звук А во французском, языке два примерно таких же звука воспринимаются как разные и обычно различаются на письме (сравните maître 'хо-зяин', 'господин' с более низким е и méttre 'класть' с более высоким). Но, как писал И.А Бо­дуэн де Куртенэ, «фонемы неделимы психиче­ски». Таким образом, учёный при выделении фонемы прямо опирался на «языковое чутьё» носителей языка. Безусловно, психологическое восприятие фонемы отражается в буквенных письменностях. Все создатели алфавитов бы­ли «стихийными фонологами». И не случайно именно фонологи, в том числе ученики И.А Бодуэна де Куртенэ, активно участвовали в раз­работке новых алфавитов для языков народов бывшего СССР.

Позднее психологическое понимание фоне­мы подверглось критике. Оно совершенно пра­вильно по существу, но, обращаясь к психоло­гии и «языковому чутью», нельзя проверить те или иные фонологические описания. Учёные следующего поколения (прежде всего Николай Феофанович Яковлев и Николай Сергеевич Тру­бецкой) предложили более строгие критерии выделения фонем. Фонемы стали понимать как единицы, которые позволяют различать слова в языке. Однако само понятие «фонема» и раз­граничение фонетики и психофонетики (фо­нологии) сохранились.


Морфема и слово

Другой единицей языка, впервые выделенной И. А Бодуэном де Куртенэ, была мор- фема (от греч. «morphe» – «форма»). До него существо­вали такие термины, как корень и аффикс, но обобщающего понятия для минимальной значимой единицы языка не было. Понятие морфемы учёный также связывал с человече­ской психикой: «Морфема – любая часть слова, обладающая самостоятельной психической жизнью и далее неделимая с этой точки зре­ния». Существование морфем в сознании лю­дей подтверждается речевыми ошибками и обмолвками вроде брыками ногает, вертом хвостит вместо ногами брыкает, хвостом вер­тит. Понятие морфемы, как и фонемы, проч­но вошло в мировую науку о языке.

Одним из первых в мировой науке И.А Бо­дуэн де Куртенэ поставил вопрос о том, что такое слово. Традиционно эта единица была центральной, но она как бы задавалась заранее, принималась как данность. Однако лингвист может так поступать, только изучая родной язык, опираясь на свою интуицию. С языком иного строя невозможно действовать так же: в этом случае чужой язык будет описываться под силь­ным влиянием родного, что неизбежно приведет к искажениям. Бодуэн де Куртенэ попытал­ся разобраться в том, каковы реальные свойст­ва этой единицы.

И.А. Бодуэн де Куртенэ писал: «Разве толь­ко слова произносятся? Слова являются обык­новенно частями фактически произносимого». Реально произносятся не слова, а высказыва­ния. Высказывания можно членить на части двояко: «с точки зрения фонетической» и «с точ­ки зрения морфологической». Фонетически вы­сказывание делится на «фонетические фразы», фонетическая фраза – на «фонетические сло­ва», фонетическое слово – на слоги и фонемы. Фонетическое слово объединяется общим уда­рением. Поэтому оно не всегда равно слову: не имеющие собственного ударения предлоги и частицы сливаются в одно фонетическое сло­во с соседними словами. Морфологически высказывание членится на «сложные синтак­сические единицы» (предложения или их час­ти), те в свою очередь – на «простые синтак­сические единицы» (члены предложения), из которых выделяются морфемы. Простая син­таксическая единица, минимальный член пред­ложения более или менее соответствуют сло­ву, но не всегда. Высказывание На то щука в море, чтоб карась не дремал делится на «слож­ные синтаксические единицы» – на то тука в море и чтоб карась не дремал, а «простые синтаксические единицы» И.А. Бодуэн де Кур­тенэ выделяет так: на то, щука, в море, чтоб карась, не дремал.

Таким образом, оказывается, что слово мож­но определять по-разному, а различные его свойства требуют выделения разных единиц, которые могут не совпадать друг с другом и с тем, что обычно называют словом. Чтоб в приведённом примере фонетически объединя­ется с карась, а синтаксически – с не дремал. Слово в традиционном смысле – это прежде всего психическая единица, которая хранится в глубинах сознания человека.

Все перечисленные проблемы И.А. Бодуэн де Куртенэ рассматривал на материале совре­менных языков, не обращаясь к языковой исто­рии. Впервые со времён «Грамматики Пор-Рояля» объектом исследования стала языковая система безотносительно к её развитию во вре­мени. Бодуэн де Куртенэ занимался и вопроса­ми исторического развития языков. Но и здесь его подход был новаторским: учёного интере­совало не только, как конкретно изменялся тот или иной звук в каком-либо языке, но и поиск общих закономерностей языковых изме­нений. Он старался выявить причины таких из­менений, указывая, например, что люди бессо­знательно стремятся к тому, чтобы им было более удобно произносить звуки, а позднее столь же бессознательно забывают и не воспри­нимают прежнюю структуру слова. Позже эти­ми проблемами занялся его ученик Е.Д. Поли­ванов.

То, что в своих исторических исследовани­ях И.А. Бодуэн де Куртенэ всегда стремился вы­явить общее направление развития языков, позволило ему понять одну из важнейших за­кономерностей в истории русского языка. Изу­чив памятники письменности, он обнаружил, что многие внешне различные фонологические изменения отражают одну и ту же тенденцию. Роль гласных в различении слов неуклонно ос­лаблялась, а роль согласных, напротив, усили­валась. Учёный считал, что лингвистика долж­на уметь не только объяснять факты прошлого, но и предсказывать развитие языков в будущем. Он предположил, что и в дальнейшем эта тен­денция сохранится в русском языке. Современ­ный фонолог Михаил Викторович Панов, про­верив через столетие прогноз Бодуэна де Куртенэ, показал, что учёный был прав: и в XX столетии русская фонология развивалась имен­но в указанном направлении.

Оправдался и ещё один прогноз, относив­шийся совсем к другой области. В опубликован­ной в 1901 г. статье И.А Бодуэн де Куртенэ под­вёл итог достижениям науки о языке XIX в. и попытался предсказать пути её развития в сле­дующем столетии. И очень многое он предугадал правильно. Действительно, языкознание XX сто­летия обращало наибольшее внимание на «жи­вые языки, доступные для наблюдения»; возрос­ло значение эксперимента; языкознание всё более сближалось с психологией и социологи­ей, психолингвистика и социолингвистика сло­жились как особые дисциплины. Наконец, как и предсказывал Бодуэн де Куртенэ, лингвистика превратилась в «более точную науку», в которой теперь всё чаще применяется «количествен­ное, математическое мышление».

Однако непосредственной преемницей срав­нительно-исторического языкознания XVIII – XIX вв. стала лингвистика не психологическая, а системная, структурная, основателем которой был Фердинанд де Соссюр.


^ 6. Язык и его структура в «Курсе общей лингвистики» Ф. де Соссюра


Жизнь швейцарского учёного Фердинанда де Соссюра (1857 – 1913), внешне небогатая со­бытиями, была полна внутреннего драматизма. К концу жизни все, включая самого учёного, считали его неудачником, ярко начавшим карь­еру, но не оправдавшим надежд. Через несколь­ко лет после смерти к Ф. де Соссюру пришла всемирная слава благодаря книге, которую он не писал и не собирался писать.

Фердинанд де Соссюр родился во франко­язычной части Швейцарии недалеко от Жене­вы в семье, давшей миру выдающихся учёных, главным образом геологов и биологов. Интерес юноши к языку и его законам определил выбор университета. В 70-е гг. XIX в. главной областью занятий языковеда считалась индоевропеисти­ка, а все лучшие учёные работали в Лейпциге. И юноша поехал учиться туда. Он очень быстро овладел всеми премудростями индоевропейско­го языкознания и в 20 лет (случай небывалый в мировой лингвистике) написал большую по объёму и важную по значению книгу «Мемуар о первоначальной системе гласных в индоевро­пейских языках», которая была издана в 1879 г. В ней молодой учёный предложил совершенно новые, опережавшие время идеи. Исходя лишь из соображений системности языка, он вы­двинул гипотезу о существовании в праиндоев-ропейском языке особых фонем, которые не сохранились ни в одном известном языке, но повлияли на произношение соседних глас­ных. Он назвал эти фонемы ларингалами (от греч. «larynx» – «глотка»). Уже после смер­ти Ф. де Соссюра оказалось, что во вновь откры­том хеттском языке, одном из древнейших из­вестных нам индоевропейских, ещё сохранялся один из ларингалов. Гипотеза подтвердилась! Кстати, именно из этой книги Иван Александ­рович Бодуэн де Куртенэ взял термин «фоне­ма», придав ему новый смысл.

Однако книга принесла начинающему учё­ному не только известность, но и много непри­ятностей. Ведущие учёные Германии не приня­ли идеи Ф. де Соссюра, сочтя их слишком смелыми. К тому же незадолго до выхода кни­ги в свет вспыхнула франко-прусская война (1870 – 1871 гг.), которая закончилась разгро­мом французской армии. Ф. де Соссюр был швейцарцем, но говорил по-французски и не мог быть для немецких учёных «своим». Его труд подвергли уничтожающей критике. Защитив диссертацию, Ф. де Соссюр покинул негосте­приимную Германию и переехал в Париж, где работал более десяти лет, а затем вернулся в род­ную Женеву и до конца жизни преподавал в Же­невском университете. Он написал немного, опубликовал ещё меньше. Юношеский труд ос­тался единственной изданной при жизни кни­гой. Ранняя известность была забыта. Умер учё­ный сравнительно рано. А в 1916 г., через три года после его кончины, появился «Курс общей лингвистики», обессмертивший его имя.

История «Курса...» такова. Фердинанд де Соссюр крайне резко относился к языкознанию сво­его времени, которое интересовалось только историей языка и исследовало изолирован­ные явления (вроде перехода одного звука в дру­гой) безо всяких попыток выяснить, как эти яв­ления связаны между собой. Однако он ничего по этому поводу не писал, говоря друзьям, что о книге «нельзя и помышлять», пока его идеи не приобретут «завершённые формы». Лишь под конец жизни Ф. де Соссюр стал вести курс об­щей лингвистики. Он трижды прочёл этот курс, импровизируя перед студентами и часто при­думывая что-то новое на ходу. Например, на од­ной лекции он сказал студентам: «Давайте за­черкнём термины „понятие" и „акустический знак" и заменим их на „означаемое" и „означа­ющее"». Сегодня без двух последних терминов невозможно представить лингвистику. Когда Фердинанд де Соссюр умер, двое его коллег по университету, – крупные лингвисты Шарль Балли (1865 – 1947) и Альбер Сеше (1870 – 1946) – решили в память о нём издать этот курс. Они собрали у студентов конспекты, свели на их ос­нове трижды прочитанный курс в один, кое-что добавили от себя и издали труд под именем старшего коллеги, хотя авторов на самом деле было трое.

«Курс общей лингвистики» Фердинанда де Соссюра очень скоро стал известен во всём ми­ре и был переведён на многие языки. Часто его называют важнейшим лингвистическим тру­дом XX столетия. Самое большое впечатление произвели три идеи швейцарского учёного: о разграничении языка и речи, языке как систе­ме знаков и различии синхронии и диахронии.


Что такое язык?

Лингвистика XIX столетия создала сколько-ни­будь разработанное учение лишь в области срав­нения родственных языков и реконструкции праязыков. Всё остальное не слишком занима­ло научное сообщество. Интереса к теории не было. Один из самых именитых немецких линг­вистов тех лет утверждал, что настоящий иссле­дователь языка может ужиться с любой теори­ей. Исключением был великий Гумбольдт, но его идеи были скорее гениаль­ными догадками, чем разработанными теория­ми. Фердинанд де Соссюр был единственным, кто задался целью создать общую теорию язы­ка. Однако прежде всего надо было ответить на вопрос: что такое язык?

Все явления, связанные с процессами гово­рения и слушания, Соссюр обозначил общим термином речевая деятельность. Она исключительно многообразна, но лингвисту на­до уметь видеть в этом многообразии главное – язык «Язык, – отмечал Соссюр, – только опре­делённая часть, правда важнейшая часть, рече­вой деятельности». По определению Соссюра, язык – лишь сумма необходимых условностей, принятых обществом. Но именно она делает возможной речевую деятельность. Все компо­ненты речевой деятельности, не относящиеся к языку, учёный назвал общим термином речь.

Как же соотносятся язык и речь? Возьмём не­большой фрагмент речевой деятельности – вы­сказывание Иди дамой. Его можно произнести высоким или низким, нормальным или охрип­шим голосом, быстро или медленно, в соот­ветствии с нормами литературного языка или с акцентом. Его интонация может выражать

И в то же время данное высказывание пред­ставляет собой некоторое формальное и смыс­ловое единство, которое принято называть предложены ем. Оно состоит из двух ком­понентов – слов и синтаксической связи меж­ду ними. Каждое из слов – иди и домой – со­стоит из двух компонентов, называемых морфемами (ид-, -и, дом-, -ой). Первое слово относится к классу глаголов, второе – к классу наречий. Это высказывание членится на восемь минимальных звуковых элементов [ид'и дамоj]. Часть из них (например, [а] и [о], [д'] и [д]) представляет собой варианты одной и той же единицы – фонемы. Предложение в целом имеет определённое значение: говорящий предла­гает собеседнику двигаться из точки, где он находится, туда, где он живёт. Это значение рас­пределяется по словам и морфемам, передаёт­ся интонацией предложения. Всё перечислен­ное, согласно Соссюру, относится к языку.

Таким образом, языку принадлежит далеко не всё, что есть в речевой деятельности. Напри­мер, первый и третий звуки слова иди в речи не тождественны друг другу (гласные под ударе­нием и без ударения всегда произносятся не­одинаково), но с точки зрения языка имеет зна­чение лишь то общее, что у них есть. Интонация высказывания Иди домой может быть самой раз­ной, но в ней обязательно выражается повеле­ние; и с точки зрения языка существен только этот повелительный компонент интонации.

Нетрудно видеть, что всё индивидуальное, всё связанное с творческим характером языка (что было столь важным для Гумбольдта) у Сос­сюра отнесено к речи. Язык, по Соссюру, – это социальное, коллективное явление, общее достояние всех говорящих на нём, тогда как речь всегда индивидуальна. Если Гумбольдт под­чёркивал, что язык – не застывший продукт человеческой деятельности, а сама эта деятель­ность, то Соссюр утверждал прямо противо­положное: «Язык не деятельность говорящего. Язык – это готовый продукт, пассивно регист­рируемый говорящим...».

Конечно, учёный во многом лишь уточнил тот объект, которым преимущественно и зани­мались языковеды, начиная с таблиц склонения и спряжения древнего Вавилона. Но раньше лингвисты не отделяли проблемы языка от про­чих вопросов. Теперь же круг проблем, которы­ми лингвистика должна заниматься в первую очередь, был очерчен. Ф. де Соссюр разграни­чил «внутреннюю лингвистику», занимающую­ся языком, и «внешнюю лингвистику», изучаю­щую то, «что чуждо его организму, его системе». Во внешнюю лингвистику попали, в частности, проблемы географического распространения языков, все проблемы, связывающие языки с ис­торией, культурой, политикой, а также акусти­ка, физиология и психология речи. Учёный, ра­зумеется, не отрицал важности изучения внешнелингвистических вопросов, но для него они стояли вне основной проблематики языко­знания. Дважды в программе своего курса он обещал его заключительную часть посвятить «лингвистике речи» и оба раза этого не сделал.

Ф. де Соссюр сузил проблематику науки о языке, однако это помогло впервые уточнить и чётко определить первоочередные лингвис­тические задачи. После Фердинанда де Соссюра лингвисты в течение полувека сосредоточились на изучении языка, прежде всего звукового строя и морфологии, уже в новом, соссюровском смысле. И достигли они многого. Если раньше лингвистика была точной наукой лишь в очень узкой области – в реконструкции праязыков, то в XX в. увеличилась точность мно­гих лингвистических методов, появилась раз­работанная методика языкового анализа.


Язык – система знаков

«Язык есть система знаков, выражающих поня­тия, а следовательно, его можно сравнить с пись­менностью, азбукой для глухонемых, символи­ческими обрядами, формами учтивости, военными сигналами... Он только наиважней­шая из этих систем», – писал Фердинанд де Соссюр. Что общего между языковой единицей (на­пример, словом или предложением), военным сигналом и формой учтивости, скажем покло­ном? В каждом случае некоторое действие – человеческая речь, звучание барабана или тру­бы, определённое телодвижение – само по себе не имеет особого значения. Важно то, какую ин­формацию о чём-то другом, непосредственно не связанным со звуком или движением, оно не­сёт. В этом и есть сущность знака: он всегда ин­формирует о чём-то другом. В частности, в зву­ках содержится информация о каких-то событиях, чувствах говорящего, о его отноше­нии к собеседнику. Ф. де Соссюр считал линг­вистику лишь частью ещё не созданной общей науки о знаках – семиологии (от греч. «semeion» – «знак» и «logos» – «учение»), её так­же называют семиотикой.

Знак имеет, согласно Соссюру, две сторо­ны, которые неотделимы друг от друга так же, как две стороны листа бумаги. Сначала он дал им названия «понятие» и «акустический образ», а затем переименовал соответственно в «озна­чаемое» и «означающее». Означа-емое – то, что знак значит, информация о чём-то. Озна­чающее – то, что человек воспринимает ор­ганами чувств и что указывает на эту информа­цию. Сочетание трёх звуков: б + ы + к – означающее, а человеческое представление о соответствующем животном – означаемое.

Означающее может быть звуковым – так ча­ще всего бывает в языке, но это необязательно. Учёный не раз сравнивал язык с шахматами. Для шахмат важны правила игры, а материал, из ко­торого сделаны фигуры, несуществен; форма фигур сама по себе тоже не важна, необходимо лишь, чтобы фигуры различались. Для лингви­ста не так уж важно, звуковой перед ним знак или письменный. Знак может быть выражен как угодно (например, в виде телеграфного кода), видимо, поэтому Соссюр и отказался от терми­на «акустический образ». Важно лишь, что в человеческом сознании то или иное означае­мое постоянно связано с тем или иным означа­ющим. Эта постоянная связь и есть знак. Мно­жество знаков образует язык.

Главное свойство знака, по Соссюру, – про­извольность. Означающее и означаемое связа­ны между собой лишь обычаем, а не какой-ни­будь естественной связью. Русское слово собака, английское dog, французское cbien, немецкое Hund и японское ину обозначают одно и то же домашнее животное, но ни одно из этих совер­шенно разных по звучанию слов не отражает свойств этого животного. Исключение состав­ляют лишь немногие звукоподражательные сло­ва типа русских кап-кап, хрю-хрю, но они за­нимают в языке второстепенное место.


Синхрония и диахрония

Ещё одно знаменитое противопоставление Фер­динанда де Соссюра – это противопоставле­ние синхронии и диахронии. С самых древ­них времён и до XVIII в. язык в европейской науке считался неизменным и не подвержен­ным времени. Ещё в «Грамматике Пор-Рояля» латинский и французский языки рассматривались в одном ряду: для авторов грамматики было неважно, что французский произошёл от латинского. В XIX столетии господствующей стала другая крайность: научным языкознанием стали счи­тать только историческое и в первую очередь сравнительно-историческое. Изучали древние языки, а описание современных языков казалось задачей, недостойной настоящего учёного. К живым диалектам обращались лишь для того, чтобы найти там следы языка древних эпох. Со­временными языками занимались люди, далё­кие от науки: языками культурных народов – педагоги, авторы учебников, а языками «экзо­тических» народов – миссионеры, военные и чиновники колониальной администрации.

Представители этих подходов рассматрива­ли язык каждый в своей плоскости. Соссюр же сумел совместить их в единой объёмной кар­тине. Он предложил различать две оси коорди­нат: ось одновременности и ось последователь­ности. Возвращаясь к параллели с шахматами, можно сказать, что есть две совершенно отдель­ные темы: история игры и её правила. Чтобы играть в шахматы сегодня, совершенно необя­зательно знать, что игра родилась в Индии и что первым чемпионом мира был Вильгельм Стейниц. Более того, чтобы оценить позицию на доске в данный момент, как правило, не нужно знать, какими были предшествующие ходы. До­стижения шахматной теории могут излагаться отдельно от истории шахмат. В науке о языке эти две оси связаны с разными подходами.

С осью одновременности связана синхроническая (от греч. «syn» – «вместе» и «chronos» – «время») лингвистика – описание языка в какой-то момент. Можно исследовать русский язык 90-х гг. XX в. вне какой-либо свя­зи с его историей; это будет синхроническое описание. Возможно и синхроническое опи­сание, скажем, древнерусского языка 80-х гг. XII в. на основе «Слова о полку Игореве» и дру­гих памятников того времени. При этом за­пёчатлённый в них язык никак не сопоставля­ется с языком XI или XVI в., современным русским языком. Если же провести исследо­вание другого типа (например, выяснить, как изменилась система падежей в русском языке или какие звуки праславянского языка не со­хранились в древнерусском), это будет рабо­та по диахронической (от греч. «dia» – «через», «сквозь» и «chronos» – «время») лингвистике, включающей историческую и срав­нительно-историческую.

До Соссюра существовало немало и синхро­нических, и диахронических исследований. Но эти два способа описания часто смешивались. Приведём лишь один пример – описание за­имствований. В грамматиках и словарях совре­менного русского языка можно прочесть, что слово кровать пришло из греческого языка, хлеб – из германских языков, а товар – из тюрк­ских. Однако для носителя современного рус­ского языка это никакого значения не имеет: дан­ные слова ничем не отличаются от исконно русских. А вот в словах типа мэр, сэр, боа, кака­ду и сейчас ощущается иноязычность, посколь­ку они имеют особые свойства, например не­склоняемость, произношение твёрдых согласных перед звуком [е] (в орфографии буква э) и т. д.

Ещё важнее другое. «Уравнивание» синхрони­ческой лингвистики с диахронической как бы реабилитировало первую, превращало её из «не­достойного» объекта в серьёзное поле деятель­ности. Ф. де Соссюр писал: «Лингвистика уделя­ла слишком большое место истории; теперь ей предстоит вернуться к статической точке зрения традиционной грамматики, но уже понятой в но­вом духе, обогащённой новыми приёмами и обновлённой историческим методом».

Многие современники Ф. де Соссюра не хо­тели отказываться от представления о том, что солидное научное исследование языка обязатель­но должно включать исторический анализ. Из всех идей Соссюра идея о разграничении син­хронии и диахронии вызвала наибольшие спо­ры. Однако учёные более молодого поколения подхватили и это разграничение. Пришло вре­мя разрабатывать новые, более точные методы изучения языка, а лучший «полигон» для таких методов – современные языки, которые мож­но изучать максимально полно, используя экс­периментальные методы. После Соссюра, конеч­но, исторические и сравнительно-исторические исследования не прекратились, но центр внима­ния переместился на синхроническую лингви­стику, прежде всего на работу с современными языками. Именно в этой области в XX в. были до­стигнуты наиболее значительные результаты.

«Курс общей лингвистики» заканчивается знаме­нитыми словами, которые не записаны ни в од­ном из студенческих конспектов и, видимо, бы­ли добавлены составителями книги Ш. Балли и А. Сеше: «...единственным и истинным объектом лингвистики является язык, рассматриваемый в самом себе и для себя». Согласно Соссюру, язык должен изучаться независимо от человека, как бы с позиции стороннего наблюдателя, пример­но тем же образом, каким изучает свои объекты физика или зоология. За бортом оставались многие очень важные для лингвистики вопросы: язык и человек, язык и общество, звуковой характер речи. Разграничение синхронии и диахронии давало возможность отвлечься также от истории языка и причин языковых изменений.

Всё это, конечно, сужало предмет языко­знания, который тот же Вильгельм фон Гум­больдт понимал гораздо шире и глубже. Время показало, что наука о языке будет очень не­полной, если не станет изучать все эти вопро­сы. Но установленные Соссюром жёсткие рам­ки «внутренней» синхронической лингвистики для своего времени оказались очень полезны. На смену эпохе гипотез пришло время разра­ботки строгих методов. Лингвисты сосредото­чили внимание на более или менее ясном и по­нятном объекте, что дало возможность науке о языке сделать рывок вперёд. Лингвистика, разви­вавшаяся на основе идей Фердинанда де Соссю­ра, стала по-настоящему точной наукой. Её ста­ли называть структурной лингвистикой, поскольку она стала изучать структуру языка.


^ 7. Научная деятельность Е.Д. Поливанова


Не только среди российских, но и среди линг­вистов всего мира трудно найти столь яркого и необычного человека, каким был Евгений Дмит­риевич Поливанов (1891 – 1938). Он погиб в подвалах Лубянки, не дожив до 47 лет, однако успел оставить о себе память как об учёном большого масштаба и разносторонне одарён­ной личности. Революционер, организатор партизанского отряда красных китайцев во время Гражданской войны; дипломат, автор первона­чального варианта Брестского мира; просвети­тель, один из основателей первого в Средней Азии университета; создатель алфавитов для бес­письменных народов; полиглот, который знал десятки языков (он переводил Гёте с немецко­го на узбекский и разъяснил японским учёным сущность ударения в их языке), – многое бы­ло в жизни этого удивительного человека. О По­ливанове ходили разнообразные легенды, не­редко созданные им самим. Говорили, что он мог всего лишь за несколько часов написать це­лый научный труд, что он поднимался на заня­тия со студентами по водосточной трубе, что во время его скитаний по Средней Азии на не­го напали бандиты: одного он убил, а других об­ратил в бегство, хотя у него с юности не было кисти левой руки... Друг Поливанова писатель и литературовед Виктор Борисович Шкловский писал спустя почти полвека после его гибели: «Поливанов был обычным гениальным челове­ком. Самым обычным гениальным человеком». Судьба учёного была трагической. Дворянин по происхождению, он всем сердцем принял Октябрь 1917 г., но с начала 30-х гг. оказался в изоляции. Его работы не публиковали в Моск­ве и Ленинграде; он потерял работу и смог най­ти её лишь в Киргизии, а в августе 1937 г. был арестован и в январе 1938 г. расстрелян за «из­мену родине». Огромное количество его науч­ных работ не было напечатано и пропало при аресте или ещё раньше. Один только список ненайденных работ Е.Д. Поливанова, опубли­кованный в 1988 г., занимает 13 страниц мел­ким шрифтом. Но и меньшая часть его насле­дия, которая дошла до наших дней (более двух десятков книг и сотни статей), позволяет на­звать Поливанова выдающимся учёным.

Поливанов окончил Петербургский универ­ситет и был учеником И.А. Бодуэна де Куртенэ. От учителя он воспринял многие идеи, в частности психоло­гический подход к фонологии. Одну из идей своего учителя – идею о равноправии всех язы­ков – он в советское время активно пытался осуществить на практике. Одновременно Е.Д. Поливанов окончил ещё одно учебное за­ведение – Восточную практическую академию по японскому разряду – и начал свою лингви­стическую деятельность как японист.


Лень – двигатель прогресса

В каждой работе, даже посвящённой частному вопросу, учёный решал общие теоретические проблемы. Изучая самые разные языки, Евгений Дмитриевич Поливанов прежде всего имел в ви­ду человеческий язык вообще. До него учёные решали фундаментальные вопросы языкозна­ния в основном на ограниченном материале нескольких наиболее известных языков индо­европейской семьи, круг которых со времён «Грамматики Пор-Рояля» не очень расширился. Поливанов стремился построить теорию язы­ка, используя как можно больше материала. Этот подход отразился в его книге «Введение в язы­кознание для востоковедных вузов» (1928 г.), совместившей в себе учебник и теоретиче­ский труд. К сожалению, сохранилась лишь её первая часть — о фонологии; типографский на­бор второй части, посвящённой грамматике, был рассыпан, а сама рукопись пропала.

Е.Д. Поливанов никогда не соглашался ни с ограничением лингвистики проблемами «язы­ка в самом себе и для себя», ни с отказом от ис­следований истории языка. Он не только актив­но занимался историей языков, но и пытался решить вопрос, который оказался не под силу языкознанию XIX столетия: почему происходят изменения в языке?

Поливанов вслед за Соссюром отмечал объективное противоречие в развитии языка. С одной стороны, язык должен быть стабилен: «...ибо в противном случае новому по­колению грозила бы утрата возможности поль­зоваться языком как средством коммуникации со старшим поколением». С другой стороны, «...изменения – это неизбежный спутник язы­ковой истории». Обычно этот процесс проходит медленно, и значительные изменения в языке «мыслимы лишь как сумма из многих неболь­ших сдвигов, накопившихся за несколько веков или даже тысячелетий...».

Почему происходят такие сдвиги? Главную причину Евгений Дмитриевич Поливанов оп­ределял так- «,День человеческая" или – что то же – стремление к экономии трудовой энергии». В результате слово «изнашивается» в произно­шении, а младшее поколение «усваивает... уже „из­ношенный" в звуковом отношении скороговорочный дублет слова и само уже начинает сокращать („изнашивать") его далее». В этом лег­ко убедиться: вслушайтесь, как обычно произно­сится, например, слово здравствуйте. Слово по­жалуйста, которое произошло от двух слов – пожалуй, старый, – в современной речи сокра­тилось ещё больше. «Изношенность» может быть очень большой: латинское название месяца ав­густа – augustus (семь фонем, если считать од­ной фонемой дифтонг [аu]) – превратилось во французское aout, в реальном произношении со­стоящее из одного звука [u], близкого к русско­му [у]. Помимо звуковых упрощений происходит упрощение грамматики, нерегулярные формы заменяются регулярными, сокращается число па­дежей или личных форм глагола, а в некоторых языках исчезают склонение и спряжение.

Однако «лень человеческая» ограничивается потребностями слушающего: при слишком боль­шой экономии речь может стать невнятной и не­понятной. Если говорящему выгодно упрощать речь, то слушающему, наоборот, выгодно, когда речь обладает большим количеством различите­лен. Развитие языка – это и есть неустойчивое равновесие между бессознательными потребно­стями говорящего и слушающего.

Кроме того, на развитие языка могут влиять внешние факторы. Здесь Е. Д. Поливанову при­ходилось спорить с некоторыми советскими язы­коведами, которые доказывали прямое влияние экономических и политических причин на из­менения в структуре языка. Он указывал, что та­кое влияние может быть лишь косвенным: по эко­номическим или политическим причинам возникают или прекращаются контакты между носителями тех или иных языков, распадаются языковые коллективы. По этим же причинам но­сители одного языка или диалекта могут подра­жать носителям другого, более престижного.

В спокойные исторические периоды разви­тие языка целиком эволюционно и определя­ется внутренними причинами вроде экономии произносительных усилий. В периоды войн, ре­волюций и переселения народов меняется «кон­тингент носителей» языка – вплоть до того, что целый народ может изменить свой язык. При этом всегда сохраняется что-то от прежнего языка, а вновь осваиваемый язык сильно изме­няется. Так в языке происходят, по выражению Поливанова, «сдвиги мутационного и револю­ционного характера».

Однако мутации языка (термин был взят Е. Д. Поливановым из генетики для обозначения структурных изменений в языке) происходят и без какого-либо влияния внешних причин. На­пример, небольшие изменения в произношении звуков, обусловленные «ленью», накапливаются постепенно. Для носителей языка они незамет­ны. Но система фонем конечна, иными слова­ми, каждый звук осознаётся говорящим как при­надлежащий либо к одной, либо к другой фонеме. Поэтому в какой-то момент непре­рывные изменения в произношении могут при­вести к перестройке системы фонем; количе­ство переходит в качество.

Так, мы можем произносить и широкое (как в английском cat), и узкое, почти как , но только почти, лишь до тех пор, пока мы уз­наём в нём , иначе эти две фонемы сольют­ся. Во многих языках так и случилось. Конечно, реально такая перестройка длится годы и деся­тилетия: например, если две фонемы слились в одну, то одни носители языка, особенно люди старшего поколения, какое-то время ещё ощу­щают фонемное различие, а другие, особенно более молодые, – нет. Лишь со сменой поколе­ний скачок заканчивается и система фонем ста­новится другой. Но никаких промежуточных ступеней между старым и новым состоянием, когда звук не принадлежит ни к одной фонеме или относится к двум сразу, быть не может.

На примере фонологии Е.Д. Поливанов изу­чил общие процессы системных изменений в языке. Могут быть изменения, затрагивающие количество элементов в системе: две фонемы могут сливаться в одну, а одна фонема может расщепляться на две. Оба процесса могут быть связаны между собой и обусловливать друг дру­га. Так происходил процесс исчезновения ре­дуцированных (кратких) гласных , в ис­тории русского языка. До того как исчезли редуцированные, всякий слог мог заканчивать­ся только гласным звуком. Именно гласные тог­да обеспечивали различение слов: конъ – конь. Согласные, конечно, произносились твёрдо пе­ред ъ и более мягко перед ъ, но это отличие бы­ло несущественным, так как не оно различало слова. Твёрдые и мягкие согласные были вари­антами одной фонемы. В одних позициях ре­дуцированные гласные совпали с и , в других — исчезли. В результате появились по­зиции (например, конец слова), в которых сло­ва могли различаться только твёрдостью/мяг­костью согласных: кон – конъ. Согласные расщепились на твёрдые и мягкие фонемы. Так исчезновение двух гласных фонем привело к тому, что в русском языке появилось более де­сятка согласных фонем.

Е.Д. Поливанов стремился создать общую теорию языкового развития, которая объясня­ла бы, почему те или иные языки развивались именно таким образом. Эту теорию он называл лингвистической историологией. Однако соз­дать её учёный не успел. Нет такой теории и в современной науке о языке.


Инженерия будущего

Евгений Дмитриевич Поливанов поставил ещё один вопрос, связанный с развитием языков, на который не дала ответа даже современная нау­ка. Вслед за Бодуэном де Куртенэ он писал о том, что языкознание изучает либо прошлое, либо настоящее языков, но необходимо исследовать ещё и языковое будущее. Он подчёркивал, что лингвист должен, пусть и в определённых рам­ках, владеть «прогнозом языкового будущего». Выявляя в истории языков закономерности развития, надо уметь предсказывать их дальнейшее действие. Однажды молодой лингвист спро­сил Поливанова о том, какой характер имело ударение в классической латыни. Учёный отве­тил, что оно было очень похожим на ударе­ние, которое будет в японском литературном языке примерно через два столетия.

В вопросе о сознательных, целенаправлен­ных изменениях в языке Е.Д. Поливанов при­держивался взглядов, близких Бодуэну де Куртенэ, но резко противостоящих концепции Фердинанда де Соссюра, который считал такие изменения невозможными. Подобно Соссюру, Поливанов отмечал как общее правило «бес­сознательный, помимовольный характер внесения языковых новшеств», которые «незамет­ны для тех, кто фактически осуществляет их». Есть и исключения вроде «потайных жаргонов» у «людей тёмных профессий», которые созна­тельно изменяют язык, делая его непонятным для непосвящённых, но это исключение, а не правило. Он высмеивал распространённые в его время идеи о том, что фонетику и морфологию языка можно изменять административным пу­тём: «...родной язык выучивается (в основных своих элементах) в том возрасте, для которого не существует декретов и циркуляров».

Одновременно Е.Д. Поливанов отмечал, что в ряде случаев вмешательство в развитие языка возможно и необходимо. Самый очевидный при­мер – графика и орфография: письму человек обучается специально, чаще всего в школе, из­менения системы письма и орфографии, как правило, целенаправленны. Возможны созна­тельные изменения в лексике, в частности – со­здание терминологии в какой-либо научной или культурной области. Вполне сознательный про­цесс – формирование литературной нормы. В области фонетики и грамматики при этом не вводится «никаких специфических новшеств» (они происходят бессознательно), но один из диалектов данного языка выбирается в качест­ве литературного вполне осознанно. Все эти процессы входят в языковую политику. Евгений Дмитриевич Поливанов был одним из основа­телей социолингвистики, которую рас­сматривал как основу для «социальной инжене­рии» построения общества будущего. Приверженность этой идее во многом опреде­лила его жизнь и её трагическое завершение.



3primernij-uchebnij-plan-podgotovki-bakalavra-po-napravleniyu-210100-elektronika-i-nanoelektronika.html
3problemi-prikladnoj-etnologii-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-etnologii-dlya-dnevnogo-otdeleniya-sostavitel.html
3proekt-dogovora-dogovor-podryada-tehnicheskoe-zadanie-na-vipolnenie-rabot-perekladka-uchastkov-teplovih-magistralej.html
3proekt-dogovora-uvedomlenie-o-provedenii-otkritogo-zaprosa-predlozhenij-31312-140740.html
3programma-disciplini-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-kursu-finansi-organizacij-predpriyatij-dlya-studentov.html
3programmno-tehnicheskoe-resheniedlya-organizacii-dostupa-k-resursam-v-seti-internet.html
  • knigi.bystrickaya.ru/rim-bilalovich-ahmedov-odolentrava-stranica-23.html
  • write.bystrickaya.ru/finansirovanie-meropriyatij-programmi-osushestvlyat-v-predelah-sredstv-predusmotrennih-zakonom-voronezhskoj-oblasti-ob-oblastnom-byudzhete-stranica-4.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/prakticheskaya-znachimost-issledovaniya-filosofskie-problemi-genezisa-strukturi-i-soderzhaniya-sovremennoj-evolyucionnoj-teorii.html
  • shpora.bystrickaya.ru/zayavlenie-igorya-shuvalova-o-tom-chto-chinovniki-zasedayushie-v-sovetah-direktorov-goskompanij-dolzhni-ustupit-mesto-nechinovnikam-vizvalo-nemalij-entuziazm.html
  • crib.bystrickaya.ru/izderzhki-predpriyatiya-v-kratkosrochnom-i-dolgosrochnom-periode-chast-2.html
  • college.bystrickaya.ru/144-prognozirovanie-na-osnove-krivih-rosta-posobie-podgotovleno-kollektivom-prepodavatelej-kafedri-teorii.html
  • notebook.bystrickaya.ru/kalendarno-tematicheskoe-planirovanie-na-uchebnij-god-20092010-fizika7-klassperishkin-a-v-fizika-7-kl.html
  • bukva.bystrickaya.ru/socialnij-status-semi-obshih-rekomendacij-po-podgotovke-publichnih-dokladov-regionalnih-municipalnih-organov.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/postanovlenie-soveta-ministrov-respubliki-belarus.html
  • notebook.bystrickaya.ru/ii-kezen-badarlamasi-26-nauriz-2015zh.html
  • literature.bystrickaya.ru/byulleten-serii-ekologiya-ekonomika-bezopasnost-30-avtomatizirovannaya-sistema-monitoringa-vzveshennih-veshestv-v-atmosfernom-vozduhe.html
  • thescience.bystrickaya.ru/klubok-zmej-kniga-predstavlyaet-soboj-zapis-faktov-sobitij-vospominanij-i-razmishlenij-naveyannih-rabotoj-v-chernobilskoj.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-5-prolog.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/mezhdunarodnoe-sotrudnichestvo-regionov-evropejskogo-severa-s-zarubezhnimi-gosudarstvami-regiona-barencevo-morya.html
  • uchit.bystrickaya.ru/trebovaniya-k-urovnyu-podgotovki-vipusknikov-trebovaniya-k-urovnyu-podgotovki-po-matematike-vipusknikov-starshej-shkoli-virazheniya-i-ih-preobrazovaniya.html
  • assessments.bystrickaya.ru/doklad-zdorovesberegayushie-tehnologii-v-nachalnoj-shkole.html
  • credit.bystrickaya.ru/otkritie-profilnie-shkoli-informacionnie-tehnologii-v-profilnom-obuchenii.html
  • grade.bystrickaya.ru/novoe-gosudarstvo-izrail-vizhivet-stranica-9.html
  • control.bystrickaya.ru/doklad-osnovnie-dostizheniya-medicinskoj-nauki-2009-goda-stranica-13.html
  • testyi.bystrickaya.ru/bektld-kegoc-a-direktorlar-keesn.html
  • letter.bystrickaya.ru/metodika-sostavleniya-otcheta-o-dvizhenii-denezhnih-sredstv.html
  • composition.bystrickaya.ru/podsoedinenie-ustrojstv-hdmi-razemi-hdmi-ustrojstvo-radiopriemnoe-marantz-s-r50-04sr6004-rukovodstvo-po-ekspluatacii.html
  • assessments.bystrickaya.ru/doklad-amurstat-b2009-153s.html
  • uchit.bystrickaya.ru/spravochnoe-posobie-k-snip-23-01-99-udk-69-551-58035-stranica-10.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/programma-s-izucheniem-anglijskogo-yazika-i-prozhivaniem-s-ekskursiyami-vstoimost-2-h-nedelnoj-programmi-vklyucheno-40-urokov.html
  • letter.bystrickaya.ru/moskva-sankt-peterburg-nizhnij-novgorod-voronezh-rostov-na-donu-ekaterinburg-samara-novosibirsk-kiev-harkov-minsk-stranica-8.html
  • doklad.bystrickaya.ru/v-razdele-v3-reinkarnaciya-idei-sada-v-postsimvolistskuyu-epohu-sad-v-russkoj-poezii-hh-veka-fenomen-kulturnoj-pamyati.html
  • control.bystrickaya.ru/cvekla-kartofel-morkov-ogurci-marinovannie-ogurci-svezhie-goroshek-konservirovannij-maslo-rastitelnoe.html
  • paragraf.bystrickaya.ru/zapove-d-stranica-34.html
  • literatura.bystrickaya.ru/s-vvedeniem-krepostnichestva-na-pravoberezhe-naselenie-nachalo-ubegat-ottuda-na-levoberezhe.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/programma-dopolnitelnogo-professionalnogo-obrazovaniya-po-napravleniyu.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/princip-ekvivalentnosti-i-zakoni-sohraneniya.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-6-lechenie-vegetososudistoj-distonii-andrej-kurpatov-sredstvo-ot-vegetososudistoj-distonii-predislovie.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-disciplini-obshaya-teoriya-izmerenij-specialnost-072000-standartizaciya-i-sertifikaciya.html
  • thescience.bystrickaya.ru/hristianskij-spravochnik-po-apologetike-stranica-19.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.